alexandr_palkin (alexandr_palkin) wrote,
alexandr_palkin
alexandr_palkin

Categories:

Бергамо

Frankfurter Allgemeine Zeitung: В Бергамо рядами стоят гробы

Для некоторых есть кровати интенсивной терапии, для других-только одинокий конец в паллиативном отделении. Похоронили в полусотне часов – без родственников. Коронная драма в двух итальянских провинциях.


"Для некоторых - кровати в палатах интенсивной терапии, для других - одинокая кончина в отделении паллиативной помощи. Похороны проходят с интервалом в полчаса - без родственников. В двух итальянских провинциях разворачивается драма вокруг коронавируса", - пишет немецкое издание Frankfurter Allgemeine Zeitung.


От последствий заражения коронавирусом нигде в Италии не умирает так много людей, как в провинциях Бергамо и Брешиа на северо-востоке Ломбардии. Перед больницами здесь установили палатки, в которых осуществляется распределение больных.


"Недавно в разговоре с газетой Corriere della Sera Кристиан Салароли, анестезиолог больницы им. Папы Иоанна XXIII в Бергамо, описал работу своей команды в такой палатке: "Мы принимаем решение в зависимости от возраста и общего состояния - как в любой военной ситуации. Если человеку от 80 до 95 лет и у него есть серьезные проблемы с дыханием из-за атипичной двусторонней пневмонии, мы резервируем немногие еще имеющиеся места в отделениях интенсивной терапии для пациентов, у которых больше шансов выжить. То же касается и случаев, когда у зараженного вирусом человека наблюдается недостаточность трех или более жизненно важных органов", - передает издание.

"Этих пациентов обычно направляют в отделения паллиативной помощи. Но на их последнем пути безнадежных больных никто не сопровождает: они по-прежнему должны оставаться в изоляции, родственникам не разрешается их посещать. А у перегруженного персонала, каждый день работающего сменами по 18 часов, нет ни сил, ни времени, чтобы соответствующим образом заботиться о больных в отделениях для умирающих".


"Для врачей и санитаров работа в изолированных отделениях интенсивной терапии - испытание. Надевая защитный костюм, очень плотно прилегающие защитные маски, перчатки и бахилы, они непрерывно проводят в изолированной зоне по 4-5 часов. В это время нельзя есть и пить, посещение туалета также необходимо отложить до того момента, как они покинут изолированную зону".


"По окончании смены защитные костюмы, маски и двойные перчатки необходимо снять и утилизировать согласно строгому протоколу. Раздевание всегда происходит вдвоем, чтобы избежать ошибок", - говорится в статье.


"Вместимость изолированных отделений интенсивной терапии пока не превышена. В том числе и потому, что много коек освобождается каждый день не только в паллиативных отделениях, но и в отделениях интенсивной терапии. В часовне центрального кладбища Бергамо, уже несколько дней закрытой для посещения, длинными рядами стоят десятки гробов. Крематорий работает круглосуточно, но катафалки похоронных бюро привозят все новые гробы. Похороны проходят с интервалом в полчаса, родственникам участвовать в них не разрешается".


"Некрологи ежедневно занимают в местной газете L?Eco di Bergamo до 11 страниц - обычно они занимали около 2 страниц. "Количество умерших продолжает расти, примерно до 50 в день", - сказал мэр Бергамо Джорджио Гори в понедельник в интервью телеканалу Rai".


В Бергамо проживает около 120 тыс. человек, это примерно 0,2% всего населения Италии, однако на регион приходится около 16% всех зарегистрированных в стране случаев заражения коронавирусом, отмечает издание.


"Большинство итальянских вирусологов предполагают ослабление роста числа зараженных к 25 марта, но только если итальянцы по-прежнему будут строго придерживаться действующих с 12 марта предписаний, предполагающих нахождение дома и соблюдение "социальной дистанции". Для Бергамо конца кризиса не предвидится", - пишет Frankfurter Allgemeine.


Источник: Frankfurter Allgemeine


Инопресса

Коронавирус в Бергамо: муки пациентов (Corriere della Sera, Италия)




Медицинский работник в защитных костюмах переводят пациента с коронавирусом в больнице Гемелли в Риме, Италия © REUTERS, Gemelli Policlinico/Handout via REUTERS  Итальянская газета побеседовала с хирургом из Бергамо. Врач рассказала, как пациенты умирают в одиночестве, потому что родным запрещено к ним приближаться, а медики валятся с ног от усталости и близки к нервному срыву от безысходности: многим пациентам помочь нельзя.




Хирург больницы Тревильо рассказывает о том, что происходит в палатах: «Мы передаем сообщения от пациентов их друзьям и родным». И о том, как меняется повседневная жизнь: «Я отстригла волосы и общаюсь с детьми в маске».

«Минутку, только сниму маску, пока у меня перерыв».

Л.Б., хирург больницы Тревильо, отвечает на звонок не из палаты. Она пришла домой, чтобы немного перевести дух. Здесь у нее муж, сын и дочь, которых она не может ни обнять, ни подпустить поближе. За героями этой чрезвычайной ситуации («да какие там герои…», — говорит она) скрываются истории самопожертвования, и не только в часы между носилками и койками, которым уже счету нет, но и в кругу семьи.



У доктора были длинные светлые волосы, но теперь она постриглась как можно короче. Это не прихоть, а мощный образ того, от чего ей пришлось отказаться как женщине, чтобы продолжать работать врачом и быть матерью. «Перед возвращением домой я предупреждаю мужа, чтобы он держал детей от меня подальше. Иду в ванную, бросаю все в стирку, стою под душем 40 минут, драю себя с мылом. Потом надеваю маску, но все равно держусь подальше от детей. Я отрезала волосы, чтобы максимально исключить вероятность занести что-то в дом».

Даже дома она не может выбросить из головы невиданные картины, удивительные даже для врача, привыкшего к работе в операционной. Теперь уже руки сами помнят все манипуляции, необходимые при реанимации, чтобы спасти того, кого спасти еще можно. Она хотела стать врачом и не отрицает этого. Хотела она и семью и теперь стремится ее защитить. «Нас, врачей, нельзя ставить в такие условия, когда мы делаем то, что делаем сейчас. Здесь есть зона ответственности с конкретными именами и фамилиями. Валле Сериана должен был немедленно стать „красной зоной". Эпидемиологические исследования были однозначны еще с самого начала эпидемии в Ухане, ведь наука — это не мнение».

Она разгневана: «Мы переносим свой гнев на ногах. У нас нет инструментов, чтобы помочь всем, есть только средства защиты».

Это не просто мантра, доносящаяся от специалистов из разных больниц. Наша собеседница не щадит нас, приводя примеры: у бойца медицинского фронта нет времени и сил дипломатично подбирать слова. «У пациента происходит остановка дыхания, ты делаешь ему массаж сердца, конечно, ведь ты как врач не можешь оставить его умирать, он смотрит на тебя. А когда его интубировать? Трубка у тебя есть, а вот аппарата искусственной вентиляции легких нет. И что же? Возраст и сопутствующие заболевания становятся критериями для исключения тех или иных манипуляций. Теперь мы должны интубировать сорокалетних. Если завтра я поступлю в больницу с диабетом, например, я окажусь во второй очереди. Вокруг столько спорят об эвтаназии, но этих людей, будь у нас руководство, мы бы могли спасти».

«Пациент смотрит на тебя», — говорит наша собеседница, врач 50 лет. В этот момент врач — это не просто пара рук, которые в отчаянии давят на грудную клетку или вставляют трубку в горло. Это еще и единственный мост между пациентом и внешним миром.

Жены и мужья, дети и внуки ожидают новостей за огромным стеклом коллективной изоляции.

«Пациент знает, что происходит, это можно прочесть в его глазах. „Передайте моей жене, что я ее люблю" или „передайте привет моей новорожденной внучке, которую я не успел повидать". Мы говорим пациентам слова, которые их родные передают нам по телефону, отдаем им записки с сообщениями и рисунки внуков, которые нам приносят. Родным мы по телефону сообщаем об умерших. Мне пришлось говорить с двумя детьми пациента, которые живут далеко друг от друга. Они даже оплакать его не могли вместе. Не говорю уже о том, чтобы подержать его за руку, — даже мы не можем этого сделать. Они умирают одни, и в морг их везут завернутыми в пленку с дезинфицирующим средством. Мы, врачи, держимся, должны держаться, но мы уже приближаемся к нервному срыву от переутомления, тревоги и потому, что теряем близких друзей».

Врачи еще держатся. «Один мой коллега, у которого беременная жена, переехал вместе с другим коллегой в гостиницу. Врачи заболевают десятками. Они приходят с температурой, но мы не можем поставить диагноз, потому что нас слишком мало — только если симптомы таковы, что врачу уже нельзя здесь оставаться».

Она работает в половине хирургического отделения на девятом, «чистом» (то есть без пациентов с Covid-19) этаже, а во второй половине — на том же этаже — находятся зараженные.

«Что я делаю? Там, где больные, я хожу в амуниции: шапочка, маска, два тканевых халата, потому что защитных халатов не хватает. Потом останавливаюсь посреди коридора, чтобы сообщить персоналу данные пациентов. Переход из одной части в другую — риск кого-нибудь заразить».

В воскресенье еще появилась в нагрузку смена в скорой помощи: «Чтобы изолировать пациентов, мы разместили их в ванной комнате. Некоторых осматриваем прямо в машине скорой помощи».

Наша собеседница прерывает разговор, чтобы немного побыть дома с семьей, пусть и в маске и держась подальше от детей. Да, она прервала разговор: «Я жду результатов двух тестов. Двух ребят 1973 года». И вот они приходят: один — положительный, второй — отрицательный. «Я рада — наполовину».


Иносми

Tags: Италия, Эпидемия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments