alexandr_palkin (alexandr_palkin) wrote,
alexandr_palkin
alexandr_palkin

Category:

Донецкая мясорубка истребления жителей евроколонии Бандерастан глазами бойца сопротивления. Часть 1

«На передовой ходили с украинцами бухать»

Ополченец ЛНР — о братании на фронте, лучших батальонах Киева и уголовниках в армии

Фото: Brendan Hoffman / Getty


Украинцы встречают протестами любые призывы властей Киева к диалогу с Донбассом. Аналогичная ситуация наблюдается и по другую сторону линии фронта. Летом на канале «Россия 24» вышла программа «Окопная правда», где военнослужащий батальонной разведки 4-й бригады ЛНР Владлен Татарский встретился и мирно побеседовал с ветеранами Вооруженных сил Украины. После этого на его странице в соцсетях появились угрозы и обвинения в предательстве. Патриоты Донбасса критикуют Татарского за то, что он отказывается видеть в украинских солдатах исключительно нелюдей и призывает завершить войну любой ценой. «Лента.ру» публикует интервью с ополченцем, в котором он рассказал о самых сложных днях войны, взаимоотношениях с противником на передовой, чеченских батальонах и полевых командирах


«Лента.ру»: Про сегодняшний Донбасс говорят, что это — бандитский край, где прав тот, кто сильнее. Это так?


Татарский: Бандитский Донбасс — любимый конек киевской пропаганды. Но этому есть логическое объяснение. В 1990-е годы Донбасс превратился в криминальный регион из-за огромного количества предприятий. Здесь были большие деньги, и делили власть кланы. Но в 2000-е годы регион уступил это первенство Запорожской, Одесской областям и Киеву. А на фоне войны в Ровенской и Житомирской областях появилась «Янтарная республика». Власть там полностью под мафиози — бывшими добробатовцами и уголовными элементами, которые крышуют добычу янтаря. И с ними никто уже не может справиться. Так что криминальный край теперь там.

К тому же Донбасс не имеет такой криминальной истории, как, например, Ростов или Одесса, откуда пошли воровские традиции еще дореволюционной России. Но Киеву сейчас важно показать, что Донбасс — это бандитская территория, где живет криминальный и дикий народ. Этим они пытаются оправдать его зачистку и обстрелы мирных городов.

Владлен ТатарскийФото: Владлен Татарский


Говорят, что в вооруженных силах ЛНР — Народной милиции — много людей с уголовным прошлым.


На самом деле в армии много и уголовников, и милиционеров. И я не считаю криминальное прошлое каким-то плюсом или минусом для войны. Все надо рассматривать индивидуально. У меня тоже есть судимость, но моя биография ничем не хуже, чем у других. В отличие от биографий многих украинских комбатов, таких, например, как командира «Шахтерска» и «Торнадо» Абальмаза (Руслан Онищенко). Он был связан с криминалом до войны и трижды сидел за тяжкие преступления. Но стал командиром спецроты милиции. О чем еще говорить? В ЛНР и ДНР такого нет, чтобы уголовник возглавил подразделение.


Самое интересное, что я с судимостью отслужил, уволился и вновь пришел в военкомат. И во второй раз мне уже сказали: «Мы таких, как ты, не берем». При этом в Народной милиции, как я говорил, судимых хватает. В итоге в батальонную разведку 4-й бригады, где служу сейчас, я попал через ходатайство знакомых.


Где служили до этого?


В 2014-м я вступил в ополчение Горловки, потом служил в полку «Витязь» ЛНР. При реорганизации он влился в состав разведроты 4-й бригады ЛНР. В декабре 2014-го я ушел по независящим от меня причинам, но в апреле 2015-го вступил в батальон «Восток» и прослужил год там. С 2017-го по сей день я служу в батальонной разведке. Предпочитаю не мигрировать по коллективам, на войне важна спайка и слаженность, а если ты постоянно меняешь подразделения, то ни о какой слаженности речи не идет. Два контракта я прослужил в ЛНР, а в ДНР меня не берут из-за судимости.


Московская встреча с украинскими ветеранами наделала много шума. Как отреагировали на это ваши сослуживцы?


Меня замечательно встретили. Ни от одного бойца нашей бригады я не слышал, что мне теперь не подадут руки. Мою позицию поняли. Я скажу больше — не все люди интересуются политикой и смотрят телевизор. Большая часть бойцов знает о той передаче из пересказов. Кстати, почитал я украинские СМИ. Киевское лобби за войну обсуждало «Окопную правду» в воинственной риторике, дескать, пусть поговорят оружием с нашими настоящими солдатами.

На съемках «Окопной правды»На съемках «Окопной правды» Фото: Владлен Татарский


Владлен Татарский с бывшим военнослужащим 10-й горно-штурмовой бригады ВСУ

Кстати, как получается поговорить на фронте с их «настоящими солдатами»?


Такие попытки не прекращаются с 2014 года. Был такой командир — Владимир Цвях из батальона «Хулиган». Его ополченцы окружили 32-й блокпост ВСУ (Вооруженных сил Украины), а там стоял днепропетровский «Беркут». В общем, слово за слово, понемногу контакт наладился. «Беркутовцы» потом смело ходили в наш магазин, и мы даже вместе играли в футбол. Потом на блокпосту началась ротация, и однажды все закончилось большим кровопролитием на Бахмутской трассе.


В промзоне Авдеевки подсылали собак или кошек с записками с просьбой прислать сигарет. Но политических споров, конечно, не было. И, в основном, это больше не диалог, а поиски взаимных выгод. А диалог примерно такой: «Все пидорасы, но нам тут надо как-то выживать».



Река Северский Донец — через нее, как я знаю, долгое время были вполне себе мирные контакты между украинскими и нашими бойцами в 2015-2016 годах. На нашем берегу были казаки, а на другом — ВСУ с добробатами. И они там на передовой между собой общались и ходили с украинцами бухать. Налаживали бизнес. Или вот еще инцидент в ЛНР с одним известным командиром: он отправился с двумя бойцами на позиции «укропов» из 92-й бригады. Взял с собой пять литров коньяка, на месте выпили, закусили, пообщались, и украинцы разрешили нашим бойцам посетить оставшиеся на другой стороне дома. Все было замечательно, пока об этом не пронюхало СБУ, и на очередной встрече командира повязали. Через некоторое время его обменяли.


Насколько близко сейчас украинские подразделения от ваших позиций?


Постоянно наблюдаю их в бинокль. Без бинокля я последний раз видел их в феврале 2018 года с дистанции в 200 метров. Это был патруль «укропов». Вообще, на многих участках Донецкого фронта есть места, где и без бинокля противник наблюдается достаточно хорошо. И слышно, как он переговаривается. Можно и перекрикиваться с ним.


Какие эмоции у вас вызывают бойцы противника? Там, на передовой.


Для меня война — это не сублимация комплексов. Враг не раздражает, и не возбуждает, и не несет эмоциональной окраски, война — это работа. Противник — это просто враг. Да, я бываю в ярости, когда что-то происходит. Если надо уничтожить, то надо. Если пока не надо этого делать по каким-либо причинам, то не надо. Нужно быть с холодной головой. Все эти эмоции — из области сексуальных расстройств. И есть враги, а есть преступники. Они бывают с любой стороны фронта. Как с нашей, так и с той стороны. А если есть подразделение, где одобряют военные преступления, то все это подразделение — одна большая ОПГ.

Солдаты ВСУ стреляют из гранатомета в АвдеевкеСолдаты ВСУ стреляют из гранатомета в Авдеевке Фото: Максим Левин / Reuters


Когда был первый бой и какой был самый тяжелый?


21 июля 2014 года я отбывал срок на зоне в Горловке, и через наш лагерь наступала армия Украины. Бой шел прямо под забором. Его я и считаю своим боевым крещением: летели пули, «Грады», снаряды и мины. Среди заключенных были раненые и убитые. А первые солдатские трупы, которые я увидел потом, на Бахмутской трассе, — это были обгорелые и скелетированные останки бойцов. В фазе, когда нападали на колонны бронетехники, я не успел поучаствовать, потому что убежал в ополчение из колонии только 27 августа.


Свой первый бой я принял, когда служил в разведроте. Это произошло в промзоне Авдеевки. Нас атаковала диверсионно-разведывательная группа из состава 90-го аэромобильного батальона и 74-го отдельного разведывательного батальона. Мы отражали их атаку: у «укропов» был один убитый, подтвержденный через Книгу памяти, и двое или трое раненых. Этот эпизод описан в моем рассказе «Чуйка».


В серую зону я выхожу не ради боя, а для разведки. Бой не стоит моей задачей. Конечно, были случаи, когда мы атаковали противника, обстреливали его. Но это — чуть другое. Термин «серая зона» появился в американской армии. Цвет зоны означает степень ее угрозы. В Донбассе — это нейтральная территория между позициями сторон. Где-то она небольшая, а местами достигает одного-трех километров.


Самый тяжелый день на войне для вас?


Я запомнил его. Это было 28 марта 2016 года — я под снайперским обстрелом выносил троих тяжелораненых здоровенных мужиков. И это было трудно и страшно. Но я горжусь этим днем, потому что всех бойцов спасли и они выжили. Мы действовали геройски, каждый мобилизовал себя и свой солдатский долг, и никто никого не бросил.


Какую особенность войны в Донбассе вы отметите и чем отличаются линии обороны в ДНР и в ЛНР?


В ДНР больше горячих точек, чем в ЛНР. От границы России до Сокольников (ЛНР) вообще относительно спокойная зона, где месяцами не звучат выстрелы. Диверсионно-разведывательные группы врага, наталкиваясь на сопротивление или ответную звездюлину, как правило, отходили. Заскочили в окоп — кто-то получил ранение или был убит. И все. Такого не было, чтобы они шли вперед и зачищали окопы, не обращая внимания на потери. Это говорит о том, что противник не настроен на решительные действия.


И факт — противники неохотно сближаются. Когда ополченцы и «укропы» друг друга замечают, то начинают перестрелку с дальней дистанции. Читая воспоминания о войне в Чечне, мы видим, что группы шли друг другу навстречу; но у нас такого не было. Или если посмотреть видео из Сирии: «игиловцы» (террористы ИГ, организация запрещена в России), сирийцы и курды бегут на врага, стреляют, кидают гранаты, а дистанция боя зачастую составляет 10-20 метров. Таких роликов у нас не увидишь. Возьмем видео «Зачистка отрядом Моторолы Иловайска» или «Зачистка "Донбассом" Иловайска»; там кто-то куда-то стреляет, а противника так и не видно.

Ополченцы в здании районного отдела милиции ГорловкиОполченцы в здании районного отдела милиции Горловки Фото: Михаил Воскресенский / РИА Новости


Вам приходилось видеться или общаться с пленными?


У меня были знакомые, которые прошли плен, а украинских военнопленных мне видеть не приходилось. Плен — это к кому попадешь. Кого-то украинцы очень сильно били, а у кого-то было человеческое отношение.


Какой тип военнослужащих вызывает у вас отторжение?


Меня раздражают те, кто взял в руки оружие, чтобы решить свои внутренние психологические проблемы. Если у человека есть внутренний враг, он проецирует это на противника. На «укропа» или «сепара» — неважно. И для них война не работа и не идея, а плен из собственных комплексов, которые они пытаются побороть.


Расскажите о боеспособных подразделениях противника. Например?


В 2014 году я выделю «Донбасс» и «Айдар»; эти батальоны были по-настоящему боевые для тех времен. «Айдар» отличился мародерством и жестокостями, расстрелами и пыточными подвалами, но это не отменяет и того, что он серьезно воевал. «Айдар» и сегодня держит марку. И 80-й полк из Львова достойно сражался в Луганском аэропорту. Сегодня кто опасный противник? Я бы отметил 93-ю бригаду, 10-ю горно-штурмовую бригаду — это такие агрессивные украинские части. А после обкатки в Широкино и «Азов» опасный противник. Но я могу говорить только за те подразделения, с которыми сталкивался лично.


В штабе ООС заявили о разоружении батальона имени Шейха Мансура, названного в честь героя чеченского сепаратизма. Чем запомнились чеченцы на Украине и в Донбассе?


Я доподлинно не знаю, чем чеченцы занимались на той стороне. Сомневаюсь, что они воевали. На камеру мы видели несколько чеченцев, которые изображали войну. И никакой это не батальон, его даже взводом назвать нельзя. Им нужна была идея, чтобы получить бонусы при дележке янтаря, возможность легально или полулегально получить оружие и упрочить позиции чеченской диаспоры на Украине.


Чеченцы на нашей стороне — это храбрые полевые бойцы, которые оказались не на своей войне и давно покинули Донбасс. У нас широко применялась артиллерия, «Грады», а то поколение чеченцев, что застало вторую чеченскую войну, — оно привыкло к стрелковому оружию. И когда работали реактивные системы залпового огня — это было для них непривычно. Да, у чеченцев есть определенные воинские традиции; они с детства видят оружие и занимаются спортом, что помогает на службе. Есть нации, у которых уже есть задатки войны. Но государству важно помочь этому развиться: обучить и воспитать. И тогда появляется хорошая воинская каста. Если власть этим не занимается, то из этих людей получаются неплохие солдаты криминала.

Чеченский батальонЧеченский батальон Фото: Максим Шеметов / Reuters


Присутствие националистов-добровольцев ощущается на передовой?


Русские националисты с нашей стороны — это уже больше экзотика, чем правило. Но с той стороны хватает украинских националистов. Хотя их отряды и переформировались в ВСУ, но там есть подразделения, в которых доминирует националистическая идеология.


В Донбассе уже воспринимают службу как социальный лифт или воюют за идею?


В двух корпусах Народной милиции служат от 30 до 40 тысяч человек. Чтобы понять, кто из них пришел по идейным соображениям, а кто нет, надо проводить соцопрос, а я этого сделать не могу. Война длится уже больше пяти лет, и социальные моменты уже немаловажны. А идейность — это такой критерий…. В 2014 году было много парней с нашивками «Новороссия», которые взяли оружие, когда остальные еще раздумывали, и поэтому сегодня они называют себя идейными. Но тогда многие с такими нашивками грабили людей и отсиживались на блокпостах.


Продолжение следует.  Беседовал Михаил Пустовой Источник

Tags: Бандерастан, Варварский Запад, Геноцид, Новороссия, Проект МФО "Валить Путина и Россию"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments