alexandr_palkin (alexandr_palkin) wrote,
alexandr_palkin
alexandr_palkin

Categories:

Сергей Шойгу рассказал, как спасали российскую армию

Министр обороны РФ: «Мы сразу договорились — надо прекратить врать!»

«Это первое развернутое интервью, которое я даю за семь лет!» — сказал мне министр обороны РФ, Герой России, генерал армии Сергей Шойгу перед началом нашего почти двухчасового разговора. Лишний раз порадовавшись тому, как сильно мне повезло, я в то же самое время совсем не удивился тому, что пауза в общении министра с представителями четвертой власти так сильно затянулась.


Все мы помним, на каком эмоциональном фоне осенью 2012 года Сергей Шойгу был назначен на должность руководителя российского оборонного ведомства. И все мы знаем, какой длинный, нелегкий и тернистый путь наши Вооруженные силы прошли за этот крошечный с точки зрения истории период. Сегодня армия — это больше не «больной человек» российского общества и не предмет язвительных насмешек со стороны иностранцев. Сегодня армия России вернула себе уважение — и со стороны друзей, и со стороны потенциальных и реальных врагов.

Как не раз подчеркивал сам Сергей Кужугетович, без поддержки и личного участия Владимира Путина ему бы ничего не удалось добиться в плане создания в России современной армии. Но, как хорошо знают все специалисты по государственному управлению, просто получить поддержку президента — недостаточно. Этой поддержкой надо еще уметь грамотно распорядиться. Как именно Сергею Шойгу это удалось? И что ждет наши Вооруженные силы и нашу страну впереди? Обо всем этом и об очень многом другом министр обороны России рассказал в эксклюзивном интервью «МК».

— Сергей Кужугетович, я принадлежу к той части граждан РФ, которые живут под девизом «лишь бы не было войны». А боится ли войны министр обороны России


— Конечно, война — это страшная вещь. Я так говорю потому, что очень хорошо знаю, что это такое. Впервые столкнулся с войной в 1992 году, когда было поручено создать миротворческие силы в Южной Осетии. И мы это сделали. Осетино-грузинский конфликт стал первой войной на территории бывшего Советского Союза, которая была быстро и успешно остановлена. Потом были Абхазия, Приднестровье… Там тоже удалось развести стороны и остановить боевые действия и вывезти огромное количество наших соотечественников. А ведь там шли практически полномасштабные войны.


Сюда надо добавить еще Боснию и Герцеговину, другие конфликты в бывшей Югославии, войну в Афганистане. Имея возможность видеть все это изнутри в течение многих лет, я убежден: безопасность страны зависит в первую очередь от того, насколько сильна ее армия и насколько она в состоянии защитить свою страну. А еще — от уверенности граждан в своей армии.


Естественно, я такой же, как и вы, сторонник того, чтобы не было войны. Но чтобы ее не было, наша армия должна быть очень сильной, хорошо вооруженной и оснащенной и, что особенно важно, внутренне готовой защищать свою Родину.


— Сколько я себя помню, считалось: наша армия — это государственный институт, который находится в наиболее глубоком, системном, можно сказать, даже безнадежном кризисе. А потом вдруг в какой-то момент в общественном сознании что-то щелкнуло, и все изменилось словно по волшебству. Как вы можете это объяснить?

— Возрождение армии не было моментальным. Началось все с осознания ее плачевного состояния в 1999 году, после вторжения бандформирований Басаева и Хаттаба в Цумадинский и Ботлихский районы Дагестана. И тогда председатель правительства Владимир Владимирович Путин, при ограниченных на то время наших возможностях, начал принимать принципиальные решения по реформированию наших Вооруженных сил. Дальше были события уже 2008 года — вероломное нападение грузинских войск на Южную Осетию, гибель под огнем грузинских «Градов» наших миротворцев и ответные действия группировки российских войск по принуждению Грузии к миру. В дальнейшем по результатам анализа этой операции были приняты системные решения в области военного строительства. Прежде всего, по формированию и финансированию новой государственной программы вооружения.


Вопросы строительства и подготовки Вооруженных сил, оснащения современным оружием и развития оборонно-промышленного комплекса находятся на постоянном контроле у нашего президента. Начиная с 2013 года, как бы ни был насыщен рабочий график, президент осенью и весной заслушивает в Сочи руководящий состав Вооруженных сил, представителей ОПК и профильных руководителей в Правительстве РФ по всем аспектам военного строительства и обеспечения военной безопасности страны.


Поэтому никакого волшебства не было. Были большие и не очень большие, заметные и не совсем заметные шаги по комплексному преобразованию армии. Нашей ключевой задачей было синхронизировать все аспекты подготовки и строительства войск, включая подготовку профессиональных кадров и поставки современного вооружения. Проанализировали текущие и перспективные угрозы, а также возможности армии защитить от них нашу страну. Разобрались с состоянием войск вплоть до каждой воинской части. И результатом этой сложной работы стала разработка ряда программных документов, в том числе плана обороны.



Дальше началась работа с, казалось бы, лежащих на поверхности вопросов, которые я задавал командирам.

Вопросы эти были простыми и понятными: почему боец должен ходить в баню и мыться один раз в неделю? Почему он должен менять белье только раз в неделю, проводя при этом все свое время с утра до ночи на полигоне? Почему солдатская чайная непременно должна быть в другом конце воинской части и чтобы попить чаю, солдату нужно пройти через плац, рискуя получить при этом пару нарядов вне очереди? Почему стирать портянки и подворотнички или нательное белье бойцы должны в рукомойниках? Разве нельзя во все казармы поставить стиральные машины? И почему вообще в третьем тысячелетии — портянки?

Естественно, смысл реформирования армии заключался не только в улучшении жизни бойцов. У наших действий была еще и жесткая военная необходимость, продиктованная сокращением срока службы по призыву до одного года. Если служба длится только один год, то учеба должна быть более интенсивной. Значит, надо максимально избавить бойцов от выполнения несвойственных задач. Они должны перестать с утра до ночи убирать снег или собирать листья. В пунктах постоянной дислокации должны прекратить ходить в наряды на кухню или заниматься мытьем санузлов допотопными средствами. Осознав все это, мы пошли на то, чтобы за год установить в казармах почти 35 тысяч душевых кабин, 16 тысяч стиральных машин и 21 тысячу пылесосов. Купили самую современную технику для влажной уборки и организовали питание по системе «шведский стол». Разработали, заказали производство на отечественных предприятиях и выдали всем военнослужащим удобное и качественное полевое и повседневное обмундирование из современных материалов. Наличие такой техники там, где раньше всегда были лишь швабра и ведро, теперь воспринимается как вполне нормальное и обыденное дело. И так постепенно, постепенно по всем направлениям.


— И ключевым стало возвращение нашей армии реальной боеспособности?


— Все делается ради этого. Прежде всего, мы добились необходимого нам уровня интенсивности обучения подразделений. Сегодня все полигоны загружены более чем на 80 процентов. Это потянуло за собой и необходимость изменить нормативы расхода боеприпасов, который у нас на то время был в разы меньше, чем на Западе. Оставлять его таким означало обессмысливать весь процесс боевой учебы. Детально изучив опыт Советской Армии, нормативы армий западных стран, мы увеличили нормативы по расходу боеприпасов на боевую подготовку в 5 раз. И результат вы видите.


Вскоре на повестке дня появился вопрос: как мы можем объективно оценить реальную отдачу от принимаемых нами мер? Мы в руководстве Министерства обороны пришли к единому мнению: необходимо проводить действительно внезапные проверки боеготовности. Доложили наше предложение Верховному главнокомандующему и получили поддержку — проверки действительно стали внезапными от батальона до армии и военного округа. Про их подготовку знали три человека: я, начальник Генерального штаба и тот, кто планировал внезапную проверку. Мы сразу договорились: надо прекратить, грубо говоря, врать. Искаженная информация была общим бичом. Многое скрывалось или искажалось.


Раньше вся подготовка проводилась только на технике учебно-боевой группы, то есть танках, БМП, которые все знали как «отче наш». Выезжали на знакомый полигон, знали, на какую риску поставить прицел, чтобы поразить мишень, которая находится буквально в «соседнем огороде». Проще говоря, все можно было сделать с закрытыми глазами. А фактически, при формально хороших показателях, стреляли из штатной боевой техники неважно.


Догадайтесь теперь, что произошло, когда мы провели первую внезапную проверку, подняли десятки тысяч людей по всей стране и перебросили их вместе со штатной техникой на очень большие расстояния на незнакомые полигоны? Во время той проверки подразделения вышли на незнакомые полигоны не на учебной, а на штатной технике. Ни одно из них — еще раз подчеркиваю, ни одно (!) — не выполнило нормативы на «удовлетворительно». О том, как мы вылезали из этой ямы, я мог бы рассказывать долго. Но в целях экономии времени остановлюсь и скажу лишь главное.


Ценой невероятных усилий руководства страны и руководства Минобороны мы добились того, чтобы наша армия стала такой, какая она есть сегодня, — армией постоянной готовности. У нас сейчас все подразделения — подразделения постоянной готовности.



Параллельно с преобразованием самой армии по решению президента выполнялась и программа модернизации военно-промышленного комплекса для переоснащения войск на современную технику и вооружение. И сегодня я уже не сомневаюсь, что уровень оснащенности войск современным вооружением к 2020 году мы доведем до 70 процентов, увеличив его с 2012 года почти в 4 раза. Безусловно, для реализации такой масштабной программы нужно было создавать и самые современные системы контроля ее исполнения от станка на предприятии или суммы на банковском счете по линии гособоронзаказа до конкретной единицы вооружения, поставляемой в воинскую часть. Это ведь сотни тысяч позиций для непрерывного круглосуточного контроля и при необходимости оперативного принятия мер. В частности, и для их решения в кратчайшие сроки был создан Национальный центр управления обороной страны, который в круглосуточном режиме контролирует с помощью высокотехнологичной автоматизированной системы ход выполнения гособоронзаказа, боевых и обеспечивающих задач.


— Очень много престижа российским Вооруженным силам добавила развернувшая ход гражданской войны в Сирии деятельность наших ВКС. Но можно ли на основании этого отдельного эпизода с большим, но все же ограниченным числом участников с нашей стороны судить об общем положении дел в нашей армии?


— Те, кому кажется, что в Сирии мы воевали с кучкой фанатичных и примитивных боевиков, сильно ошибаются. Мы воевали с крупнейшей многотысячной террористической организацией, точнее сказать — системой. Напомню, что она пользовалась поддержкой заинтересованных в нестабильности региона отдельных стран. У террористов на вооружении были сотни танков, реактивные системы залпового огня, бронемашины и сотни тысяч тонн боеприпасов, которые в прежние годы были захвачены у армий Ирака и Сирии, были сотни подготовленных джихадистов-смертников. Была самая современная техника, включая аппаратуру связи и оборудование для разведки. У них была отлаженная международная система эвакуации раненых, работающий механизм сбора налогов на захваченных территориях, работал свой «черный рынок» торговли артефактами.


Очень существенную роль в обеспечении деятельности террористов играли доходы от незаконной продажи нефти. До момента подключения Российской Федерации к борьбе с международным терроризмом в Сирии в Заевфратье игиловцами, под носом у международной коалиции, добывалось более 100 тысяч баррелей нефти в сутки. А реализация этого сырья приносила террористам ежедневный доход более 5 миллионов долларов.


В Сирии нам надо было учиться воевать по-новому. И мы этому научились. Если говорить об истребительной, армейской, штурмовой, дальней и транспортной авиации, то через боевые действия в Сирии прошло практически 90% всего летного состава. У нас есть те, кто имеет 150–200 боевых вылетов — и это помимо всех тех, кто занимался обеспечением их полетов на земле. Было время, когда темпы поставки грузов в Сирию доходили до двух тысяч тонн в сутки. А это флот, это транспортная авиация, это работа наших баз обеспечения, портов, это передислокация, прием и обслуживание техники. Это привлечение представителей нашей промышленности и науки: доходило до того, что в Сирии одновременно работали представители более чем 70 предприятий, инженеры, конструкторы, устранявшие недостатки техники на месте.


По результатам этой работы президент давал прямые поручения на доработку или усовершенствование отдельных характеристик у некоторых образцов вооружений. Так было и с нашими крылатыми ракетами «Калибр», вооружением дальней авиации и подводных лодок.


Наверное, вы заметили, что за всю историю существования авианосного флота Советского Союза и России в Сирии он был впервые применен в боевых условиях. Если говорить о применении высокоточного оружия, то, например, раньше для загрузки полетного задания в крылатую ракету «Калибр» требовалось столько времени, что цель могла уйти. А сегодня время загрузки полетного задания в «Калибр» уменьшилось, подчеркну, кратно. И эта работа на уменьшение времени для передачи целеуказаний ведется постоянно.


У нас через Сирию прошли командиры полков, бригад, дивизий, командующие армиями, командующие войсками военных округов, руководители центральных органов военного управления Минобороны, а также профессорско-преподавательский состав практически всех высших военных учебных заведений. По итогам боевых действий в Сирии у нас, естественно, был проведен большой разбор полетов, и не один, и не десять. Могу вам сказать, что около 300 типов вооружения были доработаны с учетом сирийского опыта, а 12 образцов, которые считались перспективными, мы просто сняли с производства и с вооружения.


— Насколько вероятным вы считаете участие России в каком-либо полномасштабном вооруженном конфликте в ближайшем будущем? И на каких стратегических направлениях России, по вашей оценке, грозит наибольшая опасность в ближайшем будущем?


— Вопрос, который вы задали, непростой. Возможно, он не для такого интервью, как наше. Но все же постараюсь на него ответить. Я надеюсь, что о полномасштабной войне сегодня вопрос не стоит. И все риски и последствия, которые повлечет за собой такая полномасштабная война, очевидны каждому. По поводу третьей мировой войны есть очень большое количество самых разных высказываний. Наиболее точным и адекватным из них мне представляется такое: «Я не знаю, какой именно будет третья мировая война. Но я точно знаю, что она будет последней». Однако если говорить о количестве угроз для нашей страны, то их не становится меньше. США уже вышли из двух важных договоров в сфере контроля над ядерным оружием. Пока остался договор СНВ-3, о котором в США тоже идут дискуссии: продлевать его или не продлевать? В результате такого подхода мир становится все более непредсказуемым и менее безопасным. При сегодняшнем уровне информатизации и автоматизации высока вероятность ошибки в системе управления вооружением. Именно поэтому в последнее время на первый план вышли вопросы обеспечения информационной безопасности. Когда ты осознаешь свою уязвимость и заинтересован в сохранении баланса и всеобщей равной безопасности, это заставляет тебя включать голову. А когда ты считаешь, как это по инерции продолжают считать в США, что баланс сил сложился в твою пользу, в голову могут прийти самые разные идеи, включая не самые разумные. Именно в этой ситуации я вижу сейчас главную угрозу, и не только для России.


— В Киеве периодически можно слушать угрозы «триумфально въехать в Москву на танковой броне». Есть ли опасность прямого военного столкновения между армиями России и Украины?


— Даже думать об этом не хочу. Очень надеюсь, что у украинского народа и у украинской власти хватит воли, сил и возможностей остудить те горячие головы, которые призывают к подобной глупости и сумасшедшему сюжету. Когда-то экстремистов на Украине все равно придется останавливать. Жаль только, что это не было сделано раньше.


Но вернусь к вашему вопросу. Украинцы — братский народ. Мои родственники по линии мамы — с Украины. Там похоронен мой дед. В Великую Отечественную мама пережила там оккупацию. С Украины мамины братья ушли на фронт. И, кстати, крещен я был в 5-летнем возрасте в одном из храмов города Стаханов Луганской области. И я абсолютно убежден, что с украинским народом мы будем жить в мире и добрососедстве. Время для этого, я уверен, придет.


— Можно ли считать завершенным процесс преобразований в наших Вооруженных силах? Или понятие «военная реформа» по-прежнему является актуальным для нашей страны?


— Понятие «военная реформа» должно быть актуальным для России всегда. Мир вокруг нас постоянно меняется. И мы должны очень чутко улавливать эти изменения и меняться сами. Что произойдет в случае, если мы не будем этого делать, можно понять на примере нашей недавней истории.


В начале нашего разговора вы совершенно справедливо заметили, что еще недавно Российская армия находилась в состоянии упадка. Почему это произошло? Есть причины непосредственные, о которых все знают. Глубокий кризис всего общества и государства в 80–90-х годах прошлого века. Спешный вывод войск и техники из Восточной Европы на абсолютно необорудованные площадки. Отсутствие жилья. Моральные страдания и унижения тех, кто всю жизнь готовился защищать Родину и вдруг столкнулся с полным крушением своих планов и перспектив, со своей ненужностью, с отсутствием защиты со стороны государства


Но у произошедшего были и другие, более глубокие причины. Мы вовремя не поняли и очень долго не понимали суть того, что происходило вокруг нас. Позволю себе даже еще больше заострить свою мысль. Если бы Запад продолжал себя вести так, как он начал себя вести во времена Горбачева, — выполнял бы все свои обещания, не стал бы продвигать НАТО к нашим границам все ближе и ближе, не расширял бы свое влияние в нашем ближнем зарубежье, не лез бы во внутренние дела нашей страны, — то, мне кажется: им в конце концов удалось бы все. Им бы удалось решить ту задачу, которую они перед собой ставили, — задачу разрушения и порабощения нашей страны. Как это фактически сделано с «младоевропейцами» и бывшими советскими республиками.


— То есть, с вашей точки зрения, нам повезло, что Запад очень вовремя обнажил свои истинные, далеко не вегетарианские намерения?


— Нам повезло в том, что мы все-таки сумели вовремя остановиться. Начался процесс возвращения к здравому смыслу, как я уже сказал, в 1999 году. Начиная с этого момента, мы трудно, тяжело, на зубах, но все-таки добились того, что мир сегодня перестал быть однополярным. И это, естественно, очень не нравится Западу, который прикладывает все усилия, чтобы вернуть себе монополию на влияние в мире. Кто-то считает, что открытое масштабное противодействие Запада к России началось только пять лет назад — с Украины и Крыма. Но это ошибка. Можно порекомендовать детально вспомнить, что именно происходило в 90-е, в 2008-м, 2013 годах. Какой только чуши не говорили и не писали о нас в период, когда мы готовились к Олимпийским играм в Сочи! И это было проявлением отнюдь не только информационной войны.


Не хочу углубляться в частности. Но смысл происходящего, с моей точки зрения, состоит в следующем: на Западе уже давно созданы лекала и алгоритмы свержения любой неудобной для них законной власти в любой стране. Конечно, все это делается под лозунгом продвижения демократии. Ну вот в какой стране, куда они «пришли с демократией», эта демократия прижилась: в Ираке, Афганистане или Ливии? Или в бывшей Югославии, которую они своими «демократическими» бомбардировками в 1999 году насильно расчленили на 6 стран. А уж про суверенитет и независимость после любого американского вмешательства можно просто забыть. И удивляет ли кого-нибудь, что в той же Ливии большинство месторождений нефти принадлежит американским или подконтрольным США компаниям? Наши западные коллеги любят обвинять Россию в ведении каких-то там «гибридных войн». Но должен сказать, что реальные гибридные войны ведет как раз сам Запад. Сейчас, например, оставляя Афганистан в полуразрушенном состоянии, американцы старательно устраивают суету в Венесуэле — тоже, разумеется, ради «торжества демократии»!


— Американский военный бюджет превосходит российский в десятки раз. Может ли Россия в принципе в таких условиях эффективно противостоять Америке?


— На этот вопрос уже обстоятельно и аргументированно ответил наш Верховный главнокомандующий. Не просто может — Россия уже вполне эффективно противостоит Америке. Противостоит благодаря нашей науке, нашей промышленности, нашим новым разработкам. А кроме этого, мы не пытаемся соперничать с ними на всех фронтах. Если вы разложите военный бюджет США по полочкам, к вам придет понимание: огромные затраты у них идут на разного рода базы, раскиданные по всему свету. Таких баз у Америки 170. Одни только американские затраты на ту же операцию в Афганистане почти равны нашему годовому оборонному бюджету. Гигантские деньги тратятся США на частные военные компании, на авианосные группировки. Но вот нужны ли России свои пять-десять авианосных группировок, если мы не собирается ни на кого нападать? Нам нужны средства, которые потенциально могут быть использованы против подобных авианосных групп противника в случае агрессии на нашу страну. А это несравненно дешевле и эффективнее!


Я вам привел только несколько отдельных фактов. Но даже исходя из них ясно, что нам не нужно сравнивать наш оборонный бюджет с американским. По размеру оборонного бюджета мы вообще только на седьмом месте в мире. Впереди нас по этому показателю и Саудовская Аравия, и, между прочим, Япония. Главное, что мы вполне эффективны в наших военных тратах, которые очень точечно расходуются и находятся под пристальным контролем нашего Верховного главнокомандующего...    Продолжение интервью смотри  по ссылке МК





Кудрин: Почитал СМИ и удивился. Президент уже привёл расходы на оборону к разумной величине. Я говорил, что дальнейшее снижение не требуется для решения задач обороны. Теперь цель - эффективность.

Tags: Минобороны, Российская Федерация
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments