поговорим

alexandr_palkin


МИРОСТРОИТЕЛЬСТВО

Будущее России рождается в каждом из нас


Previous Entry Поделиться Next Entry
Люди Запада перестают доверять властям, но согласно СМИ, это за них думает и голосует... Путин
Для Вас
alexandr_palkin
Оригинал взят у antizoomby  в Люди перестали доверять власти.


Председатель Международной редакционной коллегии WSWS Дэвид Норт взял интервью у Криса Хеджеса – лауреата Пулитцеровской премии, писателя, лектора и бывшего корреспондента New York Times. Хеджес активно выступает против охоты на ведьм и подавления свободы слова в современном интернете, когда независимые сайты цензурируются Google и объявляются в СМИ русскими агентами и фальшивыми новостями. Хеджес также осудил преследование в США новостного канала RT America, который предоставляет слово американским диссидентам.


Дэвид Норт: Как ты относишься к одержимости Россией и ко всей интерпретации выборов в рамках путинских манипуляций?
Крис Хеджес:
Это также нелепо, как оружие массового уничтожения Саддама Хусейна. Это абсолютно бездоказательное утверждение, которое используется для нормализации очень опасного обвинения всех критиков корпоративного капитализма и империализма в том, что они агенты России.

Я не сомневаюсь, что русские затратили время, энергию и деньги, пытаясь повлиять на события в США в своих интересах, также как мы поступаем в России и в других странах по всему миру. Я не говорю, что не было влияния или попыток повлиять на события. Но заявления, что русские раскачали выборы ради Трампа, абсурдны. Они основаны на бездоказательном утверждении, что Россия передала электронные письма Подесты WikiLeaks, и опубликование этих писем превратило десятки или сотни тысяч сторонников Клинтон в сторонников Трампа. В этом нет никакого смысла. И также нет смысла в заявлении директора национальной разведки, что канал RT America, где я веду передачу, заставлял всех голосовать за Партию Зелёных.

Эта одержимость Россией – тактика правящей элиты, и особенно Демократической партии, чтобы спрятаться от неприятной реальности: их непопулярность – это результат их политики деиндустриализации и нападений на рабочих и бедных людей, особенно цветных. Их непопулярность – это результат таких торговых соглашений как NAFTA, которые уничтожили хорошо оплачиваемые профсоюзные рабочие места, отправив их в Мексику и другие страны, где рабочие получают по 3 доллара в час. Это результат резкого расширения системы массового лишения свободы, начавшегося при Билле Клинтоне в 1994 году. Это результат сокращения основных государственных служб, включая социальное обеспечение. Это результат дерегулирования и разрушения инфраструктуры, включая школы. Это результат фактического отказа корпораций от уплаты налогов. Это результат превращения этой страны в олигархию. Восстание слева и справа внутри самой политической элиты, включая Демократическую партию, становится понятным, если вы поймёте, что они сделали с этой страной.

Полицейские силы превратились в квази-военные организации, которые терроризируют маргинальные общины, где люди лишены всех своих прав и безнаказанно уничтожаются - фактически, полиция убивает более 3 человек в день. Это государство убивает и лишает свободы бедных и цветных, чтобы контролировать общество. Оно готово использовать эту форму контроля над любым сегментом населения, который станет волноваться. Демократическая партия развернула целую охоту на прорусских ведьм. Она не может признать, что виновна в разрушении наших гражданских свобод (ведь Барак Обама нанёс нашим свободам более сильный удар, чем Джордж Буш) и экономических и демократических институтов.

Политики, типа Клинтонов, Пелоси и Шумера – создания Уолл-Стрит. Вот почему они настолько опасны для сторонников Сандерса. Без денег Уолл-Стрит они не обладали бы такой политической властью. Демократическая партия, на самом деле – не политическая партия. Это инструмент массовой пропаганды в интересах корпораций. Рядовые члены партии не оказывают никакого влияния на руководство и политику партии. Это персонажи в стерильном политическом театре. Это партийные элиты, поглощённые жадностью, близорукостью и глубоким цинизмом, которые мёртвой хваткой держатся за политический процесс. Они не собираются отказываться от него, даже если он взорвётся.

Д. Н.: Крис, ты работал на New York Times. Когда это было, конкретно?
К. Х.:
С 1990 по 2005 год.






Д. Н.: Поскольку у тебя есть некоторый опыт работы с этим учреждением, что, по-твоему, изменилось? Мы считаем, что оно вырастило избранный круг среди верхушки среднего класса.
К. Х.:
New York Times сознательно нацеливается на 30 миллионов состоятельных представителей верхушки среднего класса в США. Около 11% читателей этой газеты живут в Нью-Йорке. Легко понять контингент New York Times, если присмотреться к таким разделам как «Дом, Стиль, Бизнес» или «Путешествия». В её статьях обсуждается, например, сложность сохранения второго дома в Хэмптонс. Она может выполнять добросовестные журналистские расследования, но очень редко. Она пишет об иностранных делах. Но она отражает точку зрения элит. Я каждый день читаю New York Times, чтобы сбалансировать информацию, например, с вашего сайта.

Д. Н.: Ну, надеюсь, речь не только о балансе.
К. Х.:
Да, не только о балансе. New York Times – газета элиты, она пропагандировала идеологию неоконсерватизма и неолиберализма в период финансового кризиса, когда редактором был Абе Розенталь. Он создал целые разделы, которые служили элите. Он ввёл цензуру, чтобы заткнуть таких критиков неограниченного капитализма и неолиберализма как Ноам Хомский и Говард Зинн. Он травил таких журналистов как Сидни Шанберг, который бросил вызов застройщикам в Нью-Йорке, или Рэймонд Боннер, который написал о резне в Эль Мозоте (Сальвадор).

Розенталь каждую неделю обедал вместе со своим издателем Уильямом Бакли. Этот прыжок в руки самых ретроградных сил корпоративного капитализма и проповедников американского империализма принёс газете большие прибыли. Конечно, развитие интернета, потеря рекламы, на которую приходилось 40% газетных доходов, ударили по New York Times, как и по всем газетам. Газеты лишились монополии, которая связывала продавцов с покупателями. Газеты оказались в ловушке старой системы информации, которую они называют «объективностью» и «балансом» - формулой, которая удовлетворяет интересам богатых и влиятельных и скрывает правду.

Интеллектуальное значение газеты было уничтожено Биллом Келлером – неоконом, который в качестве обозревателя пропагандировал войну с Ираком. Газета пропагандировала, без всяких доказательств, утопическую идеологию неолиберализма и примат корпоративной власти как неизбежной формы человеческого прогресса. New York Times, вместе с бизнес-школами, экономическими факультетами университетов и экспертами в СМИ, финансируемыми корпоративным государством, пропагандировала абсурдную идеологию улучшения жизни всего общества при подчинении диктату рынка. Необходима уникальная степень глупости, чтобы поверить в это. У нас были студенты Гарвардской бизнес-школы, которые проводили исследования корпорации Enron и её «блестящей» бизнес-модели – ну пока Enron не рухнула и не выяснилось, что это было гигантское жульничество. В конце концов, это даже не идеология. Это просто жадность. Поэтому у нас появились такие обозреватели как Ларри Саммерс, которые раскрывали ложь о том, что наш кризис обусловлен низким уровнем образования, хотя кризис произошёл из-за неполноценности и аморальности элиты и преступных финансовых институтов.

Критическое мышление в редакционных статьях и других разделах никогда не проявлялось при Келлере. Глобализация не обсуждалась. New York Times и подобные элитные СМИ – это герметичная эхо-камера, и они не понимают, насколько они неактуальны, и как смешно они выглядят. Томас Фридман и Дэвид Брукс могли бы писать для Onion.

Я работал заграницей. Я не был в отделе новостей, но газета была очень беспокойным местом. Правила не были написаны на стенах, но все знали, даже если не говорили этого, что неофициальным принципом газеты было: не досаждать тем, от денег и благосклонности которых мы зависим! Иногда вы можете противоречить им. Но если вы серьёзный журналист, который хочет предоставить голос людям, которых не слышат, говорить о расовых и классовых проблемах, о капиталистической эксплуатации и имперских преступлениях, вы вскоре станете проблемой для руководства, и вас выгонят. Те, кто поднимается наверх – законченные карьеристы. От их лояльности зависит их продвижение по службе и прибыль бизнеса, поэтому газета наполнена такими посредственностями. Карьеризм – ахиллесова пята газеты. Ей хватает талантов, но не хватает интеллектуальной независимости и моральной храбрости. Это напоминает мне Гарвард.

Д. Н.: Давай вернёмся к новостной истории о русских хакерах. Ты говоришь о фабрикации истории, которая абсолютно не основана на реальности, кроме заявлений шпионских агентств, которые нельзя оспаривать. Что ты думаешь об этом?
К. Х.:
Коммерческие широковещательные сети, типа CNN и MSNBC, не занимаются журналистикой. Они почти ничего не делают фактически. Их знаменитые репортёры – это придворные лакеи для элиты. Они раздувают и распространяют придворные сплетни, и они повторяют их без конца, так как этого требует элита. Они пожертвовали журналистикой и правдой ради рейтингов и прибыли. Новостные шоу этих кабельных каналов – основные источники корпоративной прибыли. Они конкурируют с другими потоками доходов. Глава CNN, Джефф Цукер, который помог создать фальшивый образ Дональда Трампа в «Знаменитом новичке», превратил политику на CNN в 24-часовое реалити-шоу. Все тонкости, неоднозначности, смысл и глубина, наряду с проверенными фактами, принесены в жертву непристойным развлечениям. Ложь, расизм, фанатизм и теории заговора получили площадку и считаются главными информационными потоками, хотя они часто поддерживаются только психически больными людьми. Это не новости, это фарс.

Я проводил журналистские расследования для New York Times во время войны с Ираком. В Париже я писал об Аль-Каиде в Европе и на Ближнем Востоке. Разведчики могли подтвердить любую мою историю. У нас действовало правило: нельзя основывать историю на одном источнике. Но если есть 3-4 источника, пусть и сомнительной независимости, можно давать репортаж. Газета не нарушала ни одного правила Колумбийской школы журналистики, но всё, что она писала, было ложью. Журналистика превратилась в пропаганду. Белый дом сообщал информацию журналистам, а потом заявлял: «как сообщает New York Times…». Так создавалась фальшивая маска независимой и почтенной журналистики. Это было крупным системным провалом газеты.

Д. Н.: ЦРУ фабрикует историю, а затем New York Times «получает подтверждение» от тех, кто сфабриковал её.
К. Х.:
И то не всегда. Не всё исходит из ЦРУ. И ЦРУ не поддерживало истерию об оружии массового уничтожения.

Д. Н.: Есть и другие источники?
К. Х.:
Конечно. Когда вы пытаетесь взять интервью у чиновника, он считает, что вас можно использовать. И когда он соглашается на интервью, это значит, что он хочет распространить что-то через вас.

Д. Н.: Антирусская истерия в СМИ исходила от тех, кто называет себя «левыми».
К. Х.:
Ну, не заставляй меня говорить об американских левых. Во-первых, нет никаких американских левых – нет левых, которых можно воспринимать всерьёз, нет таких, кто понимает политические и революционные теории, кто изучает экономические теории, кто разбирается в работе системы власти, особенно корпоративной и имперской власти. Левые погрязли в тех же культах личности, что и остальная часть общества. Они сосредоточились на Трампе, будто Трамп – главная проблема. Трамп – это продукт, симптом провальной системы и неработающей демократии, но это не болезнь. Если попробовать поговорить с этой точки зрения с левыми, они свалятся до карикатурного взгляда на политику.

Настоящие левые были уничтожены в этой стране. Это началось с подавления радикальных движений при Вудро Вильсоне, затем была «Красная паника» 1920-х, когда они фактически уничтожили наше рабочее движение и нашу радикальную прессу, а затем наступили чистки 1950-х. Для страховки они зачистили и либеральный класс, чтобы либералы называли капитализм демократией, а империализм свободой. Я жил в Швейцарии и Франции. В Европе ещё остались боевые левые, которые помогают выжить европейцам. Но здесь мы должны начинать с нуля.

Я постоянно боролся с Antifa и Чёрным Блоком. Это дети с мультяшным мышлением, у них феноменальная политическая незрелость. Сопротивление – это не форма персонального катарсиса. Мы не боремся с фашизмом 1930-х. Корпоративные элиты, которые мы должны свергнуть, давно захватили власть. И если мы не построим широкое народное движение сопротивления, объединяющее рабочих мужчин и женщин, мы не поднимемся. Поэтому Трамп – не проблема. Но одной этой фразы достаточно, чтобы убить большую часть дискуссий тех, кто называет себя левыми.

Корпоративное государство сделает вашу жизнь очень сложной, если вы будете придерживаться этой радикальной критики. У вас не будет недвижимости. Вас, скорее всего, не назначат на академические должности. Вам не дадут премии. Вам не дадут грантов. СМИ, будут издеваться над вашими книгами, смешивая вас с грязью, как это произошло с последней моей книгой. Элитные школы, в которых я читал лекции (Принстон и Колумбия), повторяют структуру и цели корпораций. Если вы захотите получить докторскую степень, вы должны соблюдать их правила. Вам нельзя оспаривать их дружественную к корпорациям позицию, которая основана на корпоративных дотациях и диктате богатых выпускников. Половина членов попечительных советов этих учреждений должна сидеть в тюрьме!

В XVII веке спекуляции считались в Англии преступлением. Спекулянтов вешали. А сегодня они управляют экономикой и страной. Они использовали захват богатства для уничтожения интеллектуальной, культурной и художественной жизни в стране. Они разрушили демократию. Для этих людей подходит только одно слово – предатели.

Д. Н.: Что ты думаешь о последствиях политики идентичности в США?
К. Х.:
Политика идентичности свидетельствует о незрелости левых. Политику идентичности придумало корпоративное государство. Мы видели, как эта политика привела нас к Бараку Обаме, что хуже, чем ничего. Он был, как сказал Корнел Вест, чёрным талисманом Уолл-Стрит, и теперь он получает премию за продажу нас.

Вот мой любимый анекдот о политики идентичности. Корнел Вест и я, вместе с другими, провели демонстрацию бездомных во время Демократической национальной конвенции в Филадельфии. В тот вечер было одно собрание. Зал был наполнен сотнями людей, в основном злых сторонников Берни Сандерса. Меня попросили выступить. А в задней комнате сидела группа молодых активистов, и один из них сказал: «Мы не дадим белому парню выйти первым». Он встал и произнёс речь о том, что все должны голосовать за Хиллари Клинтон. Именно так работает политика идентичности. Есть большая разница между проповедниками корпоративного капитализма и империализма, типа Кори Букера и Ван Джонса, и такими настоящими радикалами, как Глен Форд и Аяму Барака. Корпоративное государство тщательно отбирает и выдвигает женщин и цветных, которые могут маскировать жестокость и эксплуатацию.

Очень важно, чтобы были услышаны настоящие голоса, а не те, что куплены элитной властью. Феминизм – прекрасный пример этого. Старый феминизм, которым я восхищаюсь, например Андреа Дворкин, затрагивал проблемы расширения прав женщин. Эта форма феминизма не пыталась оправдать проституцию как секс-работу. Они понимали, что неправильно злоупотреблять женщинами как на предприятии, так и в секс-торговле. Новая форма феминизма – ядовитый плод неолиберализма. Женщина-директор и женщина-президент, типа Хиллари Клинтон, будет служить системе угнетения. Они заявляют, что проституция – это выбор. Какая женщина, в условиях стабильного дохода и безопасности, выберет жизнь постоянных изнасилований? Политика идентичности – это антиполитика.

Д. Н.: Ты выступал на конференции «Социалистическая конвергенция» и критиковал Обаму и Сандерса, и на тебя накричали.
К. Х.:
Я даже не помню этого. На меня кричали во многих местах, когда я критиковал Обаму и Сандерса, включая Беркли. Я долго сталкивался с этим, работая вместе с Ральфом Надером. Люди не хотят, чтобы разрушались иллюзии сфабрикованных героев и политических спасителей – персонажей, которых придумала пропаганда. Они не хотят упорно трудиться, чтобы по-настоящему понять, как работает эта власть.

Д. Н.: Ты сказал, что иногда читаешь World Socialist Web Site. Значит, ты понимаешь, что мы вне этой системы.
К. Х.:
Я не марксист. Я не троцкист. Но мне нравится этот сайт. Вы серьёзно относитесь к важным проблемам, а многие другие сайты не делают этого. Вы озабочены вопросами, которые важны для меня: массовое лишение свободы, права и борьба рабочего класса и имперские преступления. Я давно читаю этот сайт.

Д. Н.: Самое важное, что нужно понимать о левых – есть псевдо-левые, которые служат интересам среднего класса.
К. Х.:
Верно. Когда все заявляли о мультикультурализме, на самом деле, это означало отбор нескольких цветных мужчин и женщин в администрации университетов и в новостные каналы, в то же время устраивая шоковую экономическую терапию для работающих, бедных и цветных людей в деиндустриализированных штатах. Эти мультикультуралисты не заметны. Они приняты для разнообразия, но не влияют на экономическую несправедливость. Корнел Вест был одним из великих защитников не только негритянских традиций, но и справедливости во всех её формах. Расовая справедливость невозможна без экономической справедливости. И хотя элитные учреждения включили нескольких цветных лиц в свою систему, они разгромили рабочий и бедный классы. Большая часть левых обманута махинациями политики идентичности. Это гламурный активизм. Он защищает корпоративную систему, которую мы должны свергнуть.

Д. Н.: World Socialist Web Site сделал проблему неравенства центральной своей темой.
К. Х.:
Именно поэтому мне нравится этот сайт.

Д. Н.: Возвращаясь к новостям о России, что ты думаешь об этой кампании? Это нападение на демократические права? Мы называем это маккартизмом. По-твоему, это правильная аналогия?
К. Х.:
Да, конечно, это новый маккартизм. Но давай признаем, что наши голоса не очень слышны.

Д. Н.: Тут я не согласен с тобой.
К. Х.:
Я имею в виду: не слышны в СМИ. Когда я приезжаю в Канаду, CBC показывает меня в прайм-тайм. То же самое во Франции. Здесь такого не бывает. PBS и NPR никогда не сделают этого. И они не сделают этого для любого другого серьёзного критика капитализма и империализма. Например, все разговоры о Сирии сводятся к бомбардировке Сирии или к бомбардировке и отправке войск, как будто возможны только эти два варианта. То же самое касается медицины. Или у нас будет Obamacare – детище неоконовского Heritage Foundation и фармацевтических и страховых корпораций, или вообще ничего не будет. Всеобщее здравоохранение для всех даже не обсуждается. Поэтому мы маргинализированы. Неолиберализм и глобализм – это идеологии зомбирования. Они растеряли доверие. Все понимают, что это мошенничество. Все ненавидят глобальных олигархов. Элита не может оспорить нашу критику. И поскольку элита всё больше запугана, она будет использовать более драконовские формы контроля, включая тупые инструменты цензуры и насилия.

Д. Н.: Думаю большая ошибка сосредотачиваться на чувствах изоляции и маргинализации. Я могу предсказать. У тебя, возможно даже раньше, чем ты думаешь, будут больше брать интервью, в том числе и телевизионных в прайм-тайм. Мы живём в эпоху колоссального политического распада. Вскоре мы увидим усиление политической силы рабочего класса.
К. Х.:
Вот почему мы стали мишенями. Нам затыкают рот из-за банкротства правящей идеологии, банкротства американского либерального класса, банкротства американских левых, которые верят в ум и компетентность системы власти, включая деятелей экономики, культуры и политики.



Источник: The elites “have no credibility left:” An interview with journalist Chris Hedges, David North, Chris Hedges, wsws.org, October 06, 2017.








?

Log in

No account? Create an account