April 30th, 2012

поговорим

Слово Пастыря. Эфир от 29 апреля 2012 года

Оригинал взят у semen_skв Слово Пастыря. Эфир от 29 апреля 2012 года
Смотреть 13-ю минуту, особенно для тех, кто считает, что какой то из политукладов (монархия, суверенная демократия и пр.) - более благостна для Церкви, чем другая. Я понимаю, что это всего лишь мнение Патриарха - но мне кажется к этому мнению некоторым, особо рьяным соединителям Церкви с политикой, желательно бы прислушаться 


Оригинал взят у spk_observerв Слово Пастыря. Эфир от 29 апреля 2012 года

Для Вас

Поступь "истинной" демократии в Сирии

Оригинал взят у mr_zusammenв "Митинг" сирийской оппозиции
А ведь так будет и в Москве, если вовремя не разобраться с "белой лентой"!

Оригинал взят у anharв Фото с места теракта в Идлибе. С Фейсбука







поговорим

В мире более 202 миллионов безработных

Катастрофически выросла безработица во всем мире

--------------------------------------------------------------------------------
30.04 03:44 MIGnews.com

Ситуация на мировом рынке труда значительно ухудшилась за последнее время практически во всех областях. Дефицит рабочих мест на 50 миллионов превышает докризисный уровень. Безработных в мире более 202 миллионов. Такие данные содержатся в опубликованном сегодня в Женеве докладе Международной организации труда.

Как отмечают авторы документа, уровень занятости в мире составил в конце прошлого года 60,3 процента, что на 0,9 процента ниже докризисных показателей.

Эксперты напрямую связывают тяжелое положение на рынке труда с экономическими и финансовыми проблемами, прежде всего, в развитых странах.

В частности, указывается на то, что меры жесткой бюджетной экономии, взятые на вооружение многими южно-европейскими странами, приводят к массовому сокращению рабочих мест.
Для Вас

У России должны быть: ВОЛЯ порвать пасть противнику и МОЗГИ, чтобы понять как это сделать

Оригинал взят у nnilsв У России должны быть: ВОЛЯ порвать пасть противнику и МОЗГИ, чтобы понять как это сделать

Андрей Фурсов: "США как Римская империя Траяна"

Игорь Панарин
25.10.2011, 12:33
Насколько ведущим экономикам удалось справиться с глобальным кризисом? Как меняется положение геополитических игроков в XXI веке? Какой рецепт поможет России пережить кризисные явления?
Гость программы - Андрей Ильич Фурсов, директор Центра русских исследований Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гумманитарного университета, член Международной академиии наук, член Союза писателей России.
Ведущий - Игорь Панарин.
Источник: Голос России.

Панарин: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели! В этот раз мы обсудим проблему мирового глобального кризиса, его второй волны, есть она или нет. У меня в гостях Андрей Ильич Фурсов, человек, который длительное время занимается проблематикой изучения кризис-копилки, как он говорит. Он директор Центра русских исследований Московского гуманитарного университета. Все политологи, эксперты спрашивают, когда начнется вторая волна мирового кризиса? Что вы скажете по этому вопросу?

Фурсов: Вопрос о начале второй волны предполагает, что первая волна закончилась. Я согласен с теми нашими экономистами, которые скептически относятся к тому, что кризис закончился.

Панарин: Вы хотите сказать, что первая волна все еще идет?

Фурсов: Во-первых, ее немножечко приглушили, например, в США с помощью вброса существенных денежных масс и с помощью элементарного статистического мошенничества. На самом деле кризис никуда не девался. Его немножечко заглушили и изобразили радость по этому поводу.

Но время уходит. Дело в том, что за последние три года частный спрос, например, в США каждый год падал на один триллион долларов. Это большая цифра. И это компенсировалось вбросом денежных масс и ростом бюджетного дефицита.

Панарин: То есть, вы хотите сказать, что это был некий пиар?

Фурсов: Конечно.

Панарин: Но этот пиар развеивается?

Фурсов: Да, безусловно, потому что нельзя все время жить за счет увеличения бюджетного дефицита. Ситуация, которая сейчас возникает, говорит о том, что сил камуфлировать кризис уже нет. Валовый продукт не растет. Занятость не растет, а, наоборот, уменьшается.
Collapse )
Collapse )

Для Вас

Начинаем разговор о "креативном классе".

Оригинал взят у nikolinoв Начинаем разговор о "креативном классе".
Оригинал взят у magic_garlicв Начинаем разговор о "креативном классе"
Американский публицист сомневается в значимости «креативного класса»

От редакции. Размашистый пиар так называемого «креативного класса» — лиц интеллектуальных профессий, востребованных в неиндустриальном секторе рыночной экономики, то есть, например, в области рекламы, журналистики, коммерческого пиара или сферы юридических услуг, — начинает вызывать уже не тоску, но явное раздражение. Именно этим раздражением отчасти можно объяснить некоторые полемические преувеличения, которые имеются в интервью Terra America столь тонкого и, можно сказать, выдающегося американского публициста и ученого, каким является старший сотрудник Фонда «Новая Америка» Майкл Линд. Линд предполагает, что высокая рыночная стоимость врачей и юристов объясняется нерыночными факторами, лоббистскими усилиями профессиональных Ассоциаций и спекулятивной раскруткой интеллектуального труда в прессе. Между тем, те же самые возражения можно высказать и против деятельности любых профсоюзов и против попыток политически повлиять на стоимость рабочей силы в любых отраслях, от здравоохранения до угольной промышленности. Едва ли вообще можно объективно измерить рыночную стоимость. Так что спор о «креативном классе», который имеет такое актуальное значение для внутрироссийских дел, имеет смысл продолжить, проанализировав «без гнева и пристрастия» роль этого сословия в жизни современного общества и оценив его подлинную востребованность на глобальном рынке.

Некоторые яркие цитаты:

Нет, я даже не понимаю, почему должен считать эту группу лиц людьми творчества. Я бы назвал их – в тон Джеймсу Гэлбрэйту, который рассуждает о «хищническом государстве» и «блатном капитализме» – «Блатной гильдией», это будет точнее, чем «креативный класс». Если беспристрастно оценивать влияние этих людей, то окажется, что они препятствуют в долгосрочной перспективе движению технологического и экономического прогресса. Это выражается, например, в том, что они сейчас выполняют работу по дальнейшей компьютеризации труда за баснословно большие деньги. Компьютеры должны позволить вам распоряжаться своими активами, не обогащая при этом инвестиционных банкиров, не правда ли?

У современных интеллектуалов имеется своя пошлая идеология, выразителями которой являются такие люди, как Томас Фридман из «Нью-Йорк Таймс». Они называют свою идеологию «либертарианский капитализм», а суть этой идеи в том, что они якобы принадлежат к «креативному классу», людям творчества, и зарабатывают «честным интеллектуальным трудом», а вовсе не манипулируют рынками услуг себе на пользу. Это часть их идеологии.

Высокооплачиваемые профессионалы добиваются собственных целей, используя свое политическое влияние. Ассоциации американских юристов не требуется никаких особых творческих способностей, чтобы контролировать рынки труда, поддерживая, таким образом, высокий уровень зарплат. Если сравнивать американских исполнительных директоров компаний с азиатскими или европейскими, то можно прийти к выводу, что благодаря своему влиянию в американском обществе и особенностям американской системы доходы здешних топ-менеджеров гораздо выше. И я думаю, что это просто оскорбление для всех остальных членов общества говорить, что эти профессиональные элиты проявили больше творчества или трудолюбия, чем кто-либо еще.


Оригинал взят у nikolinoв Продолжаем ругать "креативный класс"
Оригинал взят у magic_garlicв Продолжаем ругать "креативный класс" - Саския Сассен

От редакции. Если обнаружить некую общую черту в рассуждении о «креативном классе» столь разных американских экспертов, как Майкл Линд и Саския Сассен, то она состоит в том, что этот класс является исключительным продуктом временного господства в западном обществе финансового капитала. Капитала, заинтересованного в наличии высокооплачиваемой интеллектуальной обслуги, но совершенно равнодушного к судьбам индустриального производства в своих странах, равно как и к положению интеллектуалов в собственном смысле этого слова, то есть людей, производящих и транслирующих научное знание. Однако если Майкл Линд в борьбе против призрака «постиндустриальной Америки» одним ударом наносит удар и по «креативному классу», и по интеллектуалам, то Саския Сассен проводит жесткое разграничение между «людьми знания» и «воинами креатива». Насколько эти два сегмента образованного сословия антагонистичны друг другу, как в США, так и в нашей стране? Это вопрос мы оставляем в качестве дискуссионного, приглашая наших авторов поучаствовать в этом интересном и явно злободневном споре.

Избранные цитаты:

...интеллектуалов вытеснили с общественной трибуны представители «сословия трепачей» (то есть широко известные по ТВ, радио и газетам «персоналии», как они предпочитают себя величать). Эти люди востребованы двадцать четыре часа в сутки, и болтая о чем угодно, они полностью владеют вниманием аудитории, не спрашивая у нее, надо им это или нет. Это скорее эстрада. Ведь настоящий интеллектуал рассуждает чересчур серьезно, утомляя обилием деталей, его точку зрения мудрено запомнить...

Под эмансипацией «креативных классов» следует понимать вытеснение интеллектуалов и компетентных специалистов некими «суперэкспертами», чья сообразительность и наглость (как без нее!) позволит нарушать законодательство, направленное на защиту рядовых граждан от злоупотреблений! Таким образом, мыслящих и компетентных людей подменили сперва «трепачи», а затем и собственно «креативщики». Оба вышеназванных сословия от людей подлинного знания отделяет пропасть...

...я пока не замечала подлинных интеллектуалов в рядах «креативщиков». «Креативные классы», это не более чем высокооплачиваемая, вышколенная обслуга «Большой Лаборатории», в чьи задачи входит выработка новых способов концентрации доходов и прибылей в руках тех, кому они служат. Сами по себе эти люди могут быть по-человечески честны, однако род занятий вынуждает их совершать безнравственные поступки. Они могут проявлять творческую инициативу, но плоды их деятельности никак нельзя назвать вкладом в общественное благосостояние. В последнем десятилетии они служили только одному делу – еще большему обогащению тех, кто уже достаточно богат.

Для Вас

Милиция - самая кинутая властью часть общества

Оригинал взят у conducerв Милиция - это оккупационная армия преступного режима?

Все мы более или менее неплохо осведомлены о том, как и где делаются главные преступления бравыми парнями из органов полиции - речь идёт, конечно же, о верхах полицайской иерархии, где не просто за деньги, а за очень большие деньги открывают и закрывают уголовные дела, открывают и закрывают заказных или приказных людей, наконец, где пилят деньги и участвуют в захватах собственности, что называется, по-крупному. Но наши представления о ситуации "на земле" исчерпываются "чернухой" типа издевательствами вплоть до убийства тех или иных людей, которые были непричастны ни к преступлениям, ни к преступному миру. И вот о том, что на самом деле там творится, как наши стражи порядка превратились в источник беспорядка, как наши защитники поставили на повестку дня проблему защиты от них самих - об этом в весьма поучительном и интересном материале от сайта Эксперт.Ру:

Милиция деградировала на моих глазах»

«Милиция деградировала на моих глазах» «Милиция деградировала на моих глазах»«Милиция деградировала на моих глазах»«Милиция деградировала на моих глазах»«Милиция деградировала на моих глазах»«Милиция деградировала на моих глазах»«Милиция деградировала на моих глазах»

Коррумпированные, жестокие, продажные, неэффективные милиционеры — в идеале именно они должны были покинуть систему МВД в ходе тотальной переаттестации. Именно ее эффективность виделась главным условием успеха всей реформы МВД. Потому что бессмысленно менять структуру, функции, полномочия, принимать новые законы, если их будут исполнять старые люди. Но чуда не произошло. Много где процесс чистки пошел не по принципу «хороший — плохой» полицейский, а по принципу «преданный — самостоятельный», «угодный — неугодный». Это подтверждает пример воронежского участкового Романа Хабарова. Уволившись из полиции, он откровенно рассказал «РР» о том, как сегодня функционирует правоохранительная система и почему нынешняя реформа недостаточно радикальна

Мы познакомились с Романом на конференции в Москве. Тогда я поймал себя на мысли, что это не может быть взаправду — настоящий мент сидит напротив меня и рассказывает о проблемах демократии в России. «Наверное, — подумал я, — это какая-то белая ворона, случайно залетевшая в монолитные ряды наших правоохранительных органов». Однако это не так.

Роман попал в милицию в 1993 году — не сумел с первого раза поступить на юрфак и решил получать юридическое образование в школе милиции. С тех пор он 18 лет рыл носом грязь воронежских дворов: сначала следователем, затем более 14 лет участковым — разнимал семейные драки, закрывал наркопритоны, охотился за грабителями, разбойниками и убийцами. То есть делал обычную каждодневную милицейскую работу. В 2007 году, ведомый исключительно любопытством, он стал участ­вовать в мероприятиях воронежской Школы публичной политики — одного из последних осколков фонда «Открытая Россия» Ходорковского. Съездил на несколько конференций в Москву.

Как рассказывал сам Роман, тот факт, что милиционер интересуется демократией, настолько изумлял всех, что ему выделяли гранты на зарубежные поездки почти автоматически. Так Совет Европы пригласил его в Страсбург, а затем он съездил в Вашингтон и Сент-Луис, где ему устроили визит в местное управление полиции. «Я много раз приглашал поучаствовать моих коллег, но они только отмахивались, — рассказывает Роман. — Уж не знаю, природная лень это или страх, как бы чего не вышло».

И, как оказалось, они были правы.

Что значит быть милиционером

— В начале 90-х МВД совершило две крупные кадровые ошибки. Первая — стали брать в милицию людей, не служивших в армии. И сразу школы милиции из мест, куда люди шли учиться, превратились в отмазку от армии. Я поступил в школу милиции в 93-м — первый год, когда туда стали принимать не отслуживших в армии. И нас, служивших, было всего треть курса. Со мной учился весь милицейский блатняк города: сын начальника областного ГАИ, сын начальника отдела кадров ГУВД, племянник директора рыбокомбината.

Понятно, что сразу вырос конкурс. И сразу поступать стали за взятки. Раньше в голову не могло прийти брать с милиционера деньги за поступление в школу милиции. Потому что туда, наоборот, мало кто стремился — большинство тех же пэпээсников совершенно не рвались на офицерские должности, потому что это был совсем другой уровень ответственности. Но как только школы милиции заполнили блатными, поступление стало платным.

Вторая кадровая ошибка — в милицию стали брать сокращенных из армии офицеров. В чем разница между милиционером и военным? Милиционеров всегда учили общаться с людьми, а офицеров учили командовать солдатами. А ведь солдат срочной службы имеет меньше прав, чем заключенный. И когда военные пришли в милицию, с этого и началась большая часть милицейского беспредела.

Как раз в это же время много опытных милиционеров ушли в околокриминальные структуры, службы безопасности, ЧОПы, адвокатуру. Ядро фактически пропало. Его сменили те самые мальчики, которые поступили в школу милиции за деньги, и бывшие военные.

Никогда милиционеры не отличались кристальной честностью, но никто не приходил в милицию лишь зарабатывать. Кстати, интересно смотреть, как на протяжении времени менялась милицейская терминология. Раньше, в 90-х, если была проблема — уголовное дело, административный материал, — то люди приходили к милиционеру «решать вопрос». С 2002-го это начало называться «отжать» — милиционеры начинали отжимать деньги.

Это совершенно разные вещи. Вопрос можно было не решать, и тогда дело шло своим чередом. Но никто специально уголовное дело не создавал: не находили наркотики по заказу, не приходили с проверкой, чтобы взять пакет с водкой. А недавно к нам пришел мальчик после школы милиции, и первый вопрос, который он задал, — «Скажите, где здесь у вас чего можно нахлобучить?»

Я говорю: «Ты понимаешь, что ты спрашиваешь и у кого? А вдруг весь отдел знает, что я — лучший друг начальника ОСБ (отдел собственной безопасности. — “РР”)? И, во-вторых, с чего ты взял, что тебе кто-то про свои теп­лые хлебные места вдруг расскажет? То есть я тебе должен бы сказать: “Ты знаешь, вот здесь вот водкой торгуют, платят тысячу рублей в месяц, здесь наркотиками торгуют, платят двадцать тысяч рублей в месяц”? Иди сам работай. Позволяют тебе твои моральные принципы брать — будешь брать, позволяют тебе профессиональные навыки добиться, чтобы тебе платили, — будут тебе платить».

Моральный дух МВД с каждым месяцем все ниже, хотя иногда кажется, что ниже некуда. В либеральных кругах есть такое распространенное мнение, что милиция — это такая оккупационная армия преступного режима. Но вот полицаи при немцах — они точно знали, что служат фюреру и великой Германии. А спросите у этих «оккупантов» — они себя сами считают армией режима? Нет. Они думают, что они — самая кинутая властью часть общества. С одной стороны, милиционеры всегда во всем виноваты, с другой — у них никаких прав нет, а с третьей — с них все равно требуют исполнения каких-то обязанностей, неважно, каким путем.

А часто получается так, что выполнять свои реальные обязанности по защите прав граждан милиционер может только незаконным способом.

Допустим, если мы приезжаем на семейный конфликт, где муж бьет жену, никаких полномочий у милиционера его задерживать нет, потому что это дело частного обвинения. Жена должна подать заявление мировому судье, суд возбудит уголовное дело, и его осудят. А в квартире нам его задерживать не за что: общественный порядок не нарушался. Но бывает так, что не задержать нельзя: уедешь, а он ее убьет. То есть можно его задержать — написать, что ругался на улице матом, но это будет совершенно незаконно.

У нас раньше на убийство приезжал следователь из прокуратуры и говорил: «Вы по мелочи (мелкое хулиганство, ст.20.1 КоАП РФ. — «РР») пока оформите убийцу, а я с утра его арестую». То есть напишите, что он на улице ругался матом. А ведь если про убийцу можно написать, что он ругался матом на улице, — значит, можно и про кого угодно. И весьма значительная часть милицейского беспредела основана на том, что милиционер по закону не имеет возможности сделать то, что должен. Милиционер поставлен в положение, когда он работу должен сделать, но при этом нарушая закон.

Поэтому милиционеры находятся в состоянии перманентного когнитивного диссонанса. В этом смысле я, кстати, за гражданского министра. Потому что разрабатывать критерии и пути реформы должны именно представители общества и государства при консультационном участии сотрудников МВД, но без права их решающего голоса. Потому что если ты дослужился до майора — ты как человек, способный объективно оценить ситуацию, закончился. Профессиональная деформация с тобой уже произошла, ты можешь искренне желать хорошего, но ты за хорошее принимаешь уже то, что тебе хорошо.

«Вихрь-антитеррор»

— Милицию погубил «Вихрь-антитеррор». До того как начались взрывы домов в Москве, у нас была нормальная милицейская работа. То есть уголовный розыск бегал, ловил жуликов, я мог себе позволить целый день просто обходить участок и вечером доложить об этом начальнику, а он не требовал, чтобы я обязательно раскрыл ка­кое-то преступление. Сейчас я даже боюсь себе представить выражение лица начальника, прежде чем он начнет громко ругаться матом: «То есть это как это просто ходил и с людьми разговаривал?! И что же ты находил?!»

Когда после взрывов домов в Москве первый раз ввели «Вихрь-антитеррор», мы двенадцать часов в сутки работали. Преступность реально упала процентов на тридцать-сорок, потому что мы всех судимых отрабатывали, всех охотников проверяли — нет ли у них незарегистрированного оружия. Тогда было очень много оружия изъято из незаконного оборота, и это были реальные факты.

Руководству это понравилось — гляньте, какие показатели! И «Вихрь» стали растягивать на месяцы. И, кстати, вал отчетов, ежедневных справок появился именно тогда. А поскольку никакой форсаж не может длиться постоянно, все поняли, что, вместо того чтобы бегать и реально проверять охотников, можно написать справку, что ты их проверил.

И когда теперь министр докладывает, что столько-то единиц боеприпасов изъято из незаконного оборота, я догадываюсь, что 80–95% этих боеприпасов сами милиционеры принесли на то место, где они их «нашли», и что большая их часть — это патроны от автомата Калашникова или от пистолета Макарова.

Как это устроено? Допустим, прихожу я к тебе и говорю: «Давай ты как будто нашел патрон и мне его выдал». Ты освобождаешься от ответственности, потому что ты добровольно выдал имеющийся боеприпас, у тебя нет преступления. А мы изъяли боеприпас из незаконного оборота — все счастливы. А министр потом доложит где-нибудь, что мы изъяли тысячу боеприпасов. Может, кто-то и правда думает, что нашли фугасы, но большая часть изъятого — это патроны. Мы одно время все патроны «находили» сознательно на участке одного коллеги, потому что по другим делам толку от него не было. И ка­кие-нибудь органы должны были бы поинтересоваться: почему в этом месте столько патронов от Калашникова находят? Не поинтересовались.

Реформа МВД

— Когда объявили о реформе, я относился к этому с романтическим энтузиазмом, даже замечания к закону «О полиции» писал на специальном сайте. Но когда его приняли, стало понятно, что все, реформа проваливается. Закон не сказать, что плохой, — он кодифицировал все, что милиция и так делала. Если цель была такая, то это хороший закон. Если цель была реформировать эту службу, то он вообще никакой.

Когда я поставил крест на законе, то стал ждать штатного расписания. Но и этот рубеж обороны благополучно сдали: ничего не изменилось, все, кто сидел и ничего не делал, — все остались. По указу президента центральный штат МВД — более девяти тысяч человек. Я, честно, не знаю, что все эти люди могут делать, какую реальную работу. А девять тысяч — это десять полноценных ГУВД.

Нынешнее руководство гордится тем, что повышает зарплаты. И действительно, для Воронежа оклад в 33 тысячи рублей для только что пришедшего лейтенанта — это много. Я со своим 18-летним стажем в милиции и 14 лет участковым получал 19 тысяч. Есть такая идея, что, получая такие деньги, сотрудник МВД будет ими дорожить и не будет нарушать закон. Думаю, это — миф. Я могу точно утверждать, что если сохранится нынешняя система отчетности, то с повышением зарплаты полицейского беспредела станет только больше. Потому что останется человек на работе или нет, зависит не от того, как он выполняет закон и свои обязанности, а от отношения к нему начальства. В новом законе «О полиции», кстати сказать, возможностей уволить подчиненного у начальника гораздо больше, чем было раньше. Поэтому угроза потери денег или работы из-за неисполненного указания начальства гораздо сильнее, чем угроза потери этих денег, будучи пойманным за нарушение закона.

Вот простой пример. Когда 1 марта вступил в действие закон «О полиции», наше начальство просто с ума посходило и заявило: кто в этом месяце не раскроет наркотики, тот в полицию работать не пойдет! То есть еще аттестация даже не проводилась, а они это твердо заявили. А где взять эти наркотики, если настоящих наркоманов на всех не хватает?

Сейчас человек, думая, подкидывать или не подкидывать наркотики, рискует десятью тысячами в месяц. То есть не подкинет — будет плохая отчетность и его лишат премии или уволят. Но, в принципе, десять тысяч он может заработать и в другом месте. А когда ему повысят зарплату, он уже будет рисковать 30 тысячами в месяц. Ну а если зарплата у него будет 100 тысяч в месяц, он у директора школы наркотики найдет.

Вообще, очевидно, что на каком-то уровне начальство перестает понимать реальные процессы, которые происходят в системе. И я пока не могу понять на каком. Ведь эти люди тоже работали когда-то «на земле».

Наркотики

— На самом деле наркотики подкидывают редко. Хотя бывает и такое: подберут пьяного, он приходит в себя, а у него уже при понятых наркотики изымают. Был случай, сотрудники вообще хитро сделали: оформляют человеку хранение наркотиков, он отказывается, они предлагают ему закурить — а там конопля. Повезли его на освидетельствование, а у него канабиноиды в крови. Но переборщили — как раз той дозы, которую он скурил, у них не хватило для уголовного дела.

Но чаще, когда необходимо выполнить план по раскрытию, договариваются. Особенно линейные отделы — транспортная милиция — этим грешат, потому что где у них там, на вокзале, наркоманов найти? Они ездят «по земле», договариваются с бомжами: «Даем тебе 500 руб­лей, находим у тебя наркотики. Ты получаешь свои полгода условно, тебя все равно не сажают, а мы получаем премию — и всем хорошо». Ко мне ребята из ЛОВД иногда приезжали и спрашивали: «Ром, где у вас тут бомжи в подвалах живут — нам опять показатели нужны».

Если подбрасывают наркотики, то так, чтобы чуть превысило дозу, по которой можно дело возбуждать. Просто смешно. До 2004 года дело возбуждали при наличии более 0,1 грамма марихуаны. И тогда у задержанных изымали 0,2–0,3 грамма. Потом норма выросла в 200 раз, стало 20 граммов. Сразу стали находить по 22–23 грамма. Что любопытно, с 6 мая 2004 года решение вступает в силу — и уже с 8 мая изымают бóльшие дозы. И пусть мне кто-нибудь объяснит, почему это вдруг жулики-наркоманы стали так внезапно носить больше? Специально, чтобы уголовное дело на себя повесить? Причем если 6 граммов — это примерно сигарета, то есть можно представить, что у человека такая доза есть с собой, то 20 граммов конопли — это правда много. Потом норма стала 6 граммов. Теперь изымают по 6,5–7 граммов, а по двадцать уже почти не находят.

Почему так делают? Потому что у нас вся работа в показатели превратилась. Есть план: в месяц «сделать» пять дел по наркотикам — к концу месяца у пяти человек найдут коноплю. Как ее будут находить, неважно.

Я говорю про коноплю, но по наркотикам у каждого региона своя специфика. У нас в Воронеже мало тяжелых наркотиков, потому что город нищий. У нас героин изымают два-три раза в год, и это для города событие. А показатели-то все равно нужны. А в общей статистике неважно, что было изъято — героин или конопля. Мне рассказывали, что иногда милиционеры сами ездят собирают коноплю у нас в пригороде. И якобы были случаи, когда их там ловил наркоконтроль с видеокамерой. Во смеху было!

Потом конопля удобна тем, что сама растет. В последнее время прокуратура на каждый факт задержания с наркотиками старается возбудить дело по статье «сбыт». Даже если наркоман говорит: «Я нашел», — они считают: ведь кто-то сбыл. У них — галочка, у нас — нераскрытое преступление. А про коноплю всегда можно сказать: «собрал в поле». И все — съездили, осмотрели это поле, составили протокол.

Я однажды делал такой осмотр зимой. Холод, снег. Где эта конопля росла? Но в протоколе пишем: «Местом происшествия является поле в районе села Масловка на расстоянии таком-то от дороги, в поле грунт покрыт снегом. Присутствующий при осмотре такой-то показал, что именно тут летом он собрал коноплю». Все довольны.

Места, где торгуют наркотиками, как правило, хорошо известны. Но как все происходит на практике? Появляется, допустим, точка. Во-первых, того, кто торгует, уголовный розыск берет на связь. Абсолютно все барыги стучат, и даже многие оформлены как агенты. Потом «из-под него» начинают задерживать тех, кто у него покупает, с наркотиками. Набирается некоторое количество фактов хранения наркотиков. А потом барыгу арестовывают и на нем самом делают «сбыт». В тот период, когда покупателей задерживают, а самого торговца не трогают, с него уголовный розыск может брать не только информацией, но и деньгами. Это не изменилось. Просто раньше это могло длиться полгода, могло — год.

А то, что они не сразу закрывали точку сбыта, всегда объяснялось так: «Ну, а чего жалеть наркоманов». Никто же не думает, что твоему брату или сыну продадут. Следователь или опер исходит из того, что покупают деградировавшие, опущенные наркоманы — и хрен с ними, чем быстрее они исколются, тем лучше. Закрыли — появляется другая точка. И все заново.

Я иногда с уголовным розыском конфликтовал, говорил: «Ребята, для того чтобы этот барыга не торговал, я день простою у его квартиры, второй. Понятно, что он за железной дверью, я к нему не пробьюсь, но я буду просто каждого наркомана заворачивать — и больше никто к нему не пойдет». После таких разговоров начальник уголовного розыска выходил на начальника участковых и объяснял: мол, точку мы не закрываем исходя из «оперативных целей». И я уже ничего сделать не мог.

Участковый вообще не может закрыть точку сбыта наркотиков. Его компетенция — притоны, там, где употребляют наркотики. Когда появился Госнаркоконтроль, закрывать их стало проще. Если участковому для возбуждения дела надо три раза в одной квартире задержать наркоманов и доказать, что хозяин имел с этого выгоду, то наркоконтролю так можно сделать всего один раз.

Но наркоконтролю тоже отчетность нужна. Поэтому у меня были случаи, когда выявляли притон там, где, конечно, жили нехорошие алкоголики, но вообще в жизни ни одного наркомана не было. Мне как участковому это было в минус. Поэтому я тогда звонил дознавателю из ФСКН и говорил: «Значит, давайте договоримся — мы вам формальный ответ пошлем, мол, провели профилактическую работу, строго указали и тэ пэ, а вы возражать не будете. Потому что, если вы будете возражать, я всех соседей опрошу и докажу, что там в жизни никогда наркоманов не было. И тогда объясняйте, как они туда попали».

......................................

Окончание следует


Для Вас

Милиция - самая кинутая властью часть общества

Оригинал взят у conducerв Милиция - это оккупационная армия преступного режима?
Окончание

.......................................................

Пытки

— Бьют жуликов в полициях всего мира. Речь не идет о том, что взяли человека и начали его бить ногами от скуки или чтобы он взял на себя чужое преступление. Случаи, когда «давай этого возьмем, его изобьем и на него повесим», мне лично не известны. Если такое и есть, то, наверное, в отношении совсем уж деклассированных элементов, тех же бомжей. Тут весь вопрос в том, что такой «преступник» ненадежен, он может на следст­вии отказаться от всех показаний, сказать, что его били, а уж на суде — точно.

Поэтому если взяли человека, которого подозревают в убийстве, то его бьют не для того, чтобы он сказал: «Я убил», — а чтобы сказал, куда ножик дел, которым зарезал.

Вот пример. Человек задержан за разбой. Опера с ним «работали», и три раза он давал ложные сведения о том, где спрятал похищенное. Мы туда приезжали, он выходил из машины и кричал родственникам: «Меня убивают, спасите!» С боями отбивали его, увозили обратно. Снова они его там пытали-пытали. И только на четвертый раз он рассказал, в каком погребе спря­тано. Если бы не били, никогда бы это преступление не раскрыли.

Или еще. Выезжаем ночью, в переулке шум и крики. Я, опер и водитель бежим туда. Навстречу мужик с баулом. Берем его. Из переулка выбегает женщина, кричит: «Милиция!» А милиция уже тут! Выясняется: шел наш жулик, трижды судимый, смотрит, сумка на машине, он ее — дерг. У машины сигнализация сработала. Он бежит, сигнализация орет, за ним люди бегут. Рассказывает: «Я, товарищ начальник, ничего не делал. Иду я, значит, догоняю мужика с сумкой, он говорит: “Друг, хочешь червонец заработать?” Я говорю: “Да”. — “Помоги мне сумку донести”. И мы идем. Вдруг шухер, крики. Он — в переулок, а на меня менты выбежали».

Сидим на первом этаже в кабинете участковых, а розыск у нас на втором. Кстати, в милицейских отделах розыск, как правило, занимает самый высокий этаж — чтобы крики были меньше слышны? Я говорю: «Слушай, ну ты ведь три раза сидел уже, ты же понимаешь, что сейчас бить будут?» — «Понимаю». — «Ну, и какой смысл? Время — час ночи. Давай, ты показания даешь, и все ложатся спать». — «Нет», — говорит. Опера забрали его, через час приводят, он пишет явку с повинной. Я говорю: «Ну, вот стоило оно того?». — «Я думал, выдержу!» Вот позиция жуликов, которых приходится бить: некоторые из них думают, что выдержат.

Часто изобретаются специфические ноу-хау, не только классический противогаз применяют. Например, в одном подразделении милицейском был снаряд, который назывался «славка». Это была сваренная из металлических уголков реально скамейка, в смысле без спинки, где привязывали человека за руки к одной стороне. Одну ногу прицеп­ляли к одной ножке, а потом перекидывали веревочку и другую ногу тянули за эту веревочку, растягивая ему пах. Это жутко больно. При этом никаких следов не оставляет. В чем главное достоинство (я сейчас говорю о технологии, а не о законности или нравственной стороне, потому что понятно, что это абсолютно незаконно)? В том, что причиняется непрерывная боль. А непрерывная боль отличается от той, что бывает, когда вас бьют. Вас ударили, а потом не бьют — у вас есть время собраться. Снова вдарили, снова не бьют. А когда непрерывная боль, то у тебя нет возможности даже думать: весь мозг поражен только одним — вот этой болью, и тем, как сделать все, чтобы ее не стало.

Да, бывают в милиции и патологические садисты, которые делают это, потому что им нравится людей бить. Особенно грешат всякие военные и омоновцы, которые переходят в розыск. У нас был один такой — бил, пока кто-нибудь не придет и не заберет у него задержанного: «Хорош ерундой заниматься».

Но, повторюсь, в большинстве случаев милиционеры, которые бьют, исходят из внутреннего убеждения, что перед ними преступник.

Бывают, конечно, ошибки. У меня на территории как-то убили одиннадцатилетнюю девочку. Двенадцать ножевых ранений нанесли, раздели полностью и украли 50 тысяч рублей. Возникло подозрение, что это совершила группа наших несовершеннолетних. И вот их очень жестко отрабатывали: выбивали двери ночью дома, забирали, били жестоко. Дело вела областная прокуратура. Пришли их мамы ко мне, говорят: «Вы же наш участковый, защитите нас». Я говорю: «Мне вас что, от областной прокуратуры защитить? Я что — должен прийти к следователю прокуратуры и сказать: я гарантирую, что это не они»?

И я им сказал: «Вы в Воронеже не найдете по этому поводу правды. Потому что, как только вы станете рассказывать, что ваших детей били, вам скажут: вы хотите, чтобы извергов, которые такое сотворили, мы пожалели за то, что их отшлепали оперативники? Поэтому езжайте выше, где это не имеет такого общественного резонанса». А потом нашли настоящего преступника.

Статистика и приписывание

— Показатели — вот что убивает все МВД, вот главная причина деградации. Потому что неважно, что ты реально делал, важно, какие у тебя показатели. А как делаются показатели?

Ну, например, часто жулики берут на себя чужое. С ними чаще всего договариваются — кому-то наркотики приносят, кому-то еще что-нибудь. Есть задержанный за 20 доказанных квартирных краж. И вот его возят из СИЗО по всем отделениям милиции, в результате краж оказывается семьдесят. Потому что украл он на пять миллионов или на пятьдесят — ему же все равно: он никогда не  выплатит эти деньги никому. А на срок это не влияет: ему и так по максимуму лет восемь дадут — хоть двадцать, хоть сто будет краж.

И все все понимают, даже судья, как правило. Но формальности же все соблюдены. Преступления как бы раскрыты.

Еще часто пишут явки с повинной, сидя в зонах. Потому что, во-первых, это для заключенного развлечение — это же тебя из зоны вывезли, вокруг тебя опера танцуют: «Сережа, скажи, а вот это не ты сделал? А может, это тоже?» Сережа, естественно, спрашивает: «А что мне за это будет?» — «А чего тебе надо?» — «Мне выпить и с девушкой встретиться». И вот тебе, пожалуйста, выпить, вот закусить, вот девушка в РОВД приходит. Свидание в СИЗО или в тюрьме — это какая-то невероятная вещь, а тут — пожалуйста. Ведь если какая-то женщина пришла в РОВД, она же не к нему пришла, кто знает, что она там у опера в кабинете делает.

Прямо на моих глазах МВД как функционирующая структура деградировало, уничтожалось изнутри. Я помню, у меня участковые поймали бомжа, который где-то украл мобильный телефон. Вечер. Начальник службы участковых говорит: «А я же велел кражу из магазина раскрыть». Знаете, кстати, как они «раскрываются»? Берут человека, того же наркомана, говорят: идешь туда, берешь вот это, а на выходе мы тебя задерживаем.

А еще можно «сделать» грабеж. Для этого нужно, чтобы человек, держа в руках бутылку, в открытую бежал через кассу. А на выходе его уже участковый ждет — опа, грабеж раскрыт! Восемь лет назад такого вообще не было, нам и в голову не могло такое прийти.

У меня есть знакомый опер — специализируется на раскрытии квартирных краж. Он рассказывал, что, когда приезжал на происшествие, всегда в ходе осмотра какую-нибудь незначительную, но приметную вещь — ножичек, старые часы типа «Победы» — тайком уносил с собой. Такую, что и ценности особой не представляет, и в то же время потерпевший опознает и скажет: точно мое. А потом, когда жулика находили, у него это «изымали» — и все, доказательства существуют. И потерпевший доволен — ну как, его вещь у преступника нашли.

И так будет всегда, пока будут считаться цифры. Сотрудник может быть хорошим, может быть плохим, но все, что может быть укрыто, он будет укрывать, потому что это — логика его работы.

Как оценивать работу милиции

— С тем, что нынешняя форма отчетности — главная причина деградации МВД, соглашаются все, но правда и то, что большинство милиционеров искренне не понимают, как их самих оценивать по-другому.

Я про это много думал и точно знаю, как можно оценить работу двух служб — ППС и участковых. Пэпээсников — по числу уличных преступлений в районе патрулирования. Понятно, что вы можете быть в одном месте, а на человека напали в другом. Но это один случай, а статистика за месяц все равно даст информацию к размышлению, поможет установить, что, ребята, вот поче­му-то, когда вы дежурите, тут все время грабят. Два варианта: либо вы не дежурите, либо содействуете. Эта система оценки не вызовет практику отказов в возбуждении уголовного дела. Ведь если меня здесь избили и ограбили, то писать заявление я приду не к ним, а в РОВД, и патрулирующие никак не могут повлиять на то, заявит человек о преступлении или нет. А в РОВД его примут, потому что оценивать по этому заявлению будут не тех, кто принял, а постовых.

Знаю, как выстроить систему оценки работы участковых: только путем опроса населения. У нас есть два единых дня голосования в стране — зимой и весной. Какие бы выборы ни были — ну, добавьте еще один листик к бюллетеням, пусть народ оценит работу участкового. Это пока еще не выборы участкового, но тоже полезно было бы.

Но я знаю, почему этого не будет сделано: а как потом уволить участкового, которого 90% населения оценило хорошо? В нашей, милицейской среде очень часто говорят: да все алкоголики, дебоширы будут против. Я говорю: «На каждого алкоголика, который против тебя проголосовал, будет целая его семья, которая за тебя, если ты к нему меры принимал. И наоборот, если ты приходил к Васе и говорил: “Васек, да чего ты, да ну, бабы — дуры”, — конечно, этот Васек будет за тебя. Но все эти “бабы-дуры” — они против тебя проголосуют».

Вот как уголовный розыск оценить, я пока не придумал. Но это технический вопрос. Есть способ, когда начальник должен сам оценить работу своих подчиненных. Но нынешним нашим начальникам я боюсь такое доверять, потому что, если только от них будет зависеть, каким полицейский будет считаться — плохим или хорошим, там такое начнется…

Переаттестация

— Кто непосредственно отвечал за переаттестацию — это одна из самых больших загадок. Когда мы задавали воп­рос, а кто, собственно, писал этот аттестационный лист, нам говорили: это ваши руководители. При этом начальник отдела, который на меня вроде составлял аттестацию, сам не был аттестован на свою должность.

На милицейских форумах много пишут о каких-то чуть ли не взятках в процессе аттестации. Но, допустим, назначение на должность участкового или оперуполномоченного в Воронеже никогда не было денежным делом. То есть никогда в отделах кадров за назначение на такую должность денег не просили, потому что, в отличие от ГАИ, на эти должности никогда особенного конкурса не было.

С другой стороны, у меня товарищ в ОБЭП работает, он говорит: вот наши уэсбэшники (сотрудники управления собственной безопасности. — «РР»), условно говоря, 200 тысяч рублей просят за аттестацию. Это, как правило, касается гаишников и оперуполномоченных по линии экономических преступлений — против них ну обязательно что-нибудь будет. Там, по слухам, скандал был на аттестации какого-то омоновца или собровца. Уэсбэшник встал и говорит: у нас против него есть оперативная информация, что он там чего-то нехорошее делает. А он в ответ говорит: а у меня против любого из вас есть информация. И, значит, вроде поскандалил, а потом его молча заочно аттестовали.

У большинства аттестация проводилась именно в заочной форме. Твой руководитель представляет на тебя характеристику, ее обсуждают, и все — утверждают или не утверждают. Но некоторых вызывали на комиссию. Меня, например.

После первой части разговора попросили выйти. И там заместитель начальника городского управления по кадрам — я это уже потом узнал — озвучил, что вот нам из ФСБ пришла информация, что он ездил за границу и продал родину. Я уже после переаттестации добрался до какого-то там начальника отдела ФСБ, который курирует милицию, и он сказал: «Нам ваша аттестация до лампочки, мы ей не занимаемся. Никаких бумаг мы не направляли. И вообще, если бы мы имели информацию, что ты продал родину, мы бы не стали твоему начальнику об этом сообщать, а сами бы тебя арестовали».

Но тогда я вернулся на аттестацию, и у меня спро­сили: «Какие у вас политические взгляды?» Я говорю: «Демократические». — «А что такое демократия?» Хорошо, рассказал там что-то, что это власть народа. Они дальше: «Как вы относитесь к политическим партиям?» — «Ни в одной не состою». — «А вы за границей были?» — «Да».— «И где?»

И я рассказал: во Франции в прошлом году, в этом году в США. «А как вы туда попали?» Я рассказал, что есть программа «Открытый мир», совместная российско-американская, начинал ее академик Дмитрий Лихачев. «А академик Лихачев ее как частное лицо начинал или как кто?» — спрашивают. Я говорю: «Ну, надо было спросить, наверное. Только он умер. Но я знаю, что программа легальная, меня Московская школа политических исследований номинировала на поездку». — «А что это за организация такая?» Рассказываю. «А кто ее учредители?» — «Не знаю». Это потом я посмотрел попечительский совет: Косачев, Маргелов, Лукин (соответственно председатель комитета по международным делам Госдумы; председатель комитета Совета Федерации по международным делам; уполномоченный по правам человека. — «РР»). Хотя я подозреваю, что большинство из этих людей даже не знают, кто такой Косачев.

А одна дама, что сидела в зале, и говорит: «Это, наверное, что-то типа семинаров “Орифлейм”». Ну, а главный вопрос, который комиссию возбудил, — почему вот вам прислали приглашение, а нам не прислали?

В итоге не аттестовали меня. Говорят: «Вас даже с должности когда-то снимали». Я говорю: «Ну, это было в 1995 году, когда я учился в школе милиции. У нас группа курсантов сбежала, и ясно, что все наряды наказали и меня тоже. А школу я потом окончил с красным дипломом». «Да, это мы видим, — отвечают, — но ведь был же такой факт». И потом, говорят, у вас взысканий больше, чем поощрений.

«Вор должен сидеть в тюрьме»

— У нас живут по морали, а не по закону. И в этом смысле фильм «Место встречи изменить нельзя» нанес огромный, непоправимый вред всей милиции. В книге ведь, если «Эру милосердия» почитать, Жеглов — почти отрицательный персонаж, отживающий тип опера, а Шарапов — образец милиционера нового времени. Но Высоцкий за счет своей харизмы все перевернул. И во многом деградация нашей милиции происходила из-за убежденности в верности формулы «Вор должен сидеть в тюрьме»: неважно, какой там закон, какие формальности, — должен сидеть.

В УПК прописано, что все люди, принимающие процессуальные решения, — судьи, следователи, прокуроры — оценивают доказательства «по внутреннему убеждению». Это правовой термин. Так и у нас. Есть внутреннее убеждение. И есть преступления, которые милицейская мораль не признает преступлениями. Бить жулика — не преступление. А разве Жеглов совершил преступление с точки зрения морали, когда подкидывал кошелек Кирпичу? На милицейском форуме опрос проводился: 75% действующих сотрудников милиции ответили, что прав Жеглов, а Шарапов неправ. То есть нарушить закон напрямую с хорошими целями можно, с плохими целями — нельзя. Но мы же понимаем, что хорошая цель или плохая, таким образом, определяю я сам.

И есть несколько психологических стадий, по которым идет трансформация сотрудника милиции.

Первый шаг: ловим карманника, который успел выкинуть украденный бумажник. Просто берем и кладем ему его назад — ведь если не положить, то дела не будет, суд тебе не поверит.

Второй шаг: вообще-то он карманник, но мы его никак поймать не можем, поэтому берем и подкладываем ему кошелек. Логика: а что, позволять, чтобы он и дальше людей обирал?

Третий шаг: он не карманник вообще-то, а педофил или преступный авторитет — его же надо как-то в тюрьму сажать. И мы ему подкладываем кошелек. Или гранату. Преступных авторитетов всегда брали с гранатами или пистолетами. У нас был реальный процесс: чело­века взяли из дома в майке и шортах. Мне опера рассказывали, что трижды эта граната выпадала. Он уже с загнутыми руками, ему опер за пазуху кидает гранату, говорит: «Понятые, посмотрите!» — и не успевает ее снизу прихватить, и она выпадает. И только на третий раз сначала ему майку прижали, а потом кинули гранату. Дело было летом, а суд был зимой. На суд ему адвокат принес ту одежду, в которой он был, и говорит: «Если сейчас этот сотрудник покажет, где хранилась граната у человека, то мы признаемся». В итоге чело­века оправдали. Но при этом огромное количество преступных авторитетов реально пересажали именно таким способом.

Четвертый шаг: он не преступник, но, вообще-то, сволочь, грязный негодяй — подкидываем ему наркотики.

И самый последний этап: он не преступник, но он мне должен денег, он обидел мою девушку, он залил мою квартиру, он не отдал долг моей маме — он должен сидеть в тюрьме.

Если от первого шага посмотреть — до последнего, кажется, пропасть. А пошагово дорога проходится легко. Порог переступания через закон очень низкий, не только в милицейской среде, а вообще в народе.

Милицейская преступность в 2010 году

Милиционеры, привлеченные к уголовной ответственности (по регионам)

Сколько стоит реформа МВД

В том числе (некоторые составляющие зарплаты)

Как изменится зарплата полицейских

Кто чаще всех совершает правонарушения

Всего по МВД

Высший руководящий состав МВД:

Оклад по званию старшего лейтенанта

Итоги переаттестации

Что защищает вневедомственная охрана

Преступления, связанные с наркотиками"

Для Вас

Министерство недообразования решило уничтожить Русскую Индустриальную Цивилизацию

О переменах без перемен

  Александр Привалов

В последние месяцы принято говорить о росте влияния гражданского общества; идёт политическая реформа, взявшаяся отразить и поддержать этот рост; создаются механизмы для уловления настроений как публики в целом, так и отдельных сообществ. Почему бы не попробовать оценить эти перемены на конкретном примере — тем более что подоспело как нельзя более подходящее для этого известие: работа над проектом ФГОС (федерального государственного образовательного стандарта) для старших классов подходит к концу, и документ скоро будет принят.

Напомню: первый проект стандарта, подготовленный прошлой зимой под руководством гендиректора издательства «Просвещение» Кондакова, предусматривал в 10–11-м классах всего четыре обязательных предмета: физкультуру, ОБЖ (не ешьте мухоморов и проверяйте годность огнетушителей), никем не виданную дисциплину «Россия в мире» и совсем уж загадочный «индивидуальный проект» — прочие предметы уменьшались в числе и статусе, становясь факультативными. Публика, некстати прознав о проекте, пришла в ярость; протест быстро стал массовым. Академия образования спешно выкатила альтернативный документ: он был поприличнее, но по сути от кондаковского отличался мало. Протесты не смолкали. Тогда была образована комиссия по объединению версий стандарта во главе с директором Курчатовского центра Ковальчуком.

Комиссия работала очень тихо — настолько тихо, что даже её персональный состав так и не опубликован. Но на этой неделе «Московские новости» сообщили о заседании комиссии — возможно, одном из последних: её работа, оказывается, близка к завершению. Мне удалось раздобыть материал, обсуждавшийся на том заседании. Пришлось клясться, что не выдам источник: комиссия не желает утечек. Она права: результат её трудов вызовет скандал, поскольку ничем существенным не отличится от одиозной кондаковской бумаги. Да, вместо четырёх в старшей школе будет шесть обязательных предметов (всего — девять), всё же остальное — точь-в-точь. То же обвальное сокращение объёма знаний под звонким лозунгом вариативности. То же вымывание важнейших школьных дисциплин. Те же «интегрированные курсы», которых никто не потрудился разработать. То же разделение профильных и базовых уровней изучения предмета (первые — примерно программа советской школы, второе — её осколки). Наконец, тот же принципиальный отказ от разговора о содержании обучения — и, следовательно, то же отсутствие в «стандарте» стандарта. Что должен знать стандартный выпускник школы, ФГОС так и не скажет.

Минобр уже доволен результатом. Замминистра Реморенко сказал МН, что «у старшеклассников будет больше времени на подготовку к ЕГЭ по профильным предметам, а эта задача и ставилась перед разработчиками нового стандарта». Славная задача: если сегодняшняя школа — ЕГЭ с бахромой, отчего бы не пообрывать и бахрому? И ошибки Кондакова модернизаторы не повторят: документ станет известен публике поближе к официальному принятию. «Новый стандарт будет выложен на сайте, замечания будут приниматься, но этап, когда учителя могли критиковать его концептуально и предлагать писать всё заново, уже пройден. Летом-осенью мы планируем отправить документ в Минюст», — заявил газете другой замминистра, Дулинов. Понимаете? И раньше концептуальных возражений публики никто не слушал (что и докажет комиссия Ковальчука), но они хоть считались допустимыми, а теперь — шабаш. Погуляли, хватит.

Модернизаторы тут костьми лягут — они не могут не принять этот ФГОС. Он являет собой важнейшую часть всего замысла: как без ссылок на стандарт выдавать то самое госзадание, на базе которого школы будут, по 83-му закону, финансироваться из бюджета? И чем менее он внятен, чем менее он стандарт, тем лучше, ибо тем хуже видны границы «обязательного образования», которое нам обещано сохранять бесплатным. На форумах, где обсуждают образование, модно восклицать, что злобная власть сознательно гробит школу, «потому что дебилами легче управлять». Странные люди — будто с управлением публикой as is есть какие-либо затруднения. Всё гораздо скучнее: денег мало, хочется тратить на образование поменьше. А верные специалисты твердят, что модернизированное образование будет не только дешевле, но и лучше нынешнего. Ведь вся беда нашей школы заключается в том, что она даёт слишком много знаний (я не шучу — именно это Кондаков всю прошлую зиму и повторял), так что обкорнать программу, сократить учителей будет не только выгодно, но и полезно для дела! О том, что американцы, на опыте которых в значительной мере строится модернизация российской школы, сами уже давно ломают голову, как вылезать из своей школьной беды, модернизаторы начальству не докладывают. Вообще-то начальство, услышав столь редкостный совет, как «трать меньше — станет лучше», должно бы порасспросить других специалистов, но почему-то не захотело.

А теперь объясните мне, что изменилось; какие новые пути открылись для людей, считающих ФГОС (а равно и Закон об образовании, и другие смежные бумаги) губительными для страны? Медведевское «Открытое правительство»? Но там эту тему плотно опекают как раз модернизаторы образования. Жаловаться им на них же — дохлый номер. Путинская «Гражданская инициатива»? Набрать сто тысяч подписей против кондаковского стандарта — не проблема. Но это канал для выдвижения законодательных инициатив; законопроект, запрещающий принимать келейно выносимый приговор школе, выглядел бы слишком странно. Хотя неважно, как бы он выглядел, — всё равно бы не прошёл: ведь предложения с сотней тысяч подписей должны, по замыслу, пройти правительство, то есть Минобрнауки. В общем, если преемник Фурсенко будет из той же команды модернизаторов (а он будет из той же команды — недаром же кандидатуры не обсуждаются вслух), ФГОС прокатит как миленький. Вот и выходит, что в вопросе несравненно более важном, чем выборы или невыборы губернаторов, с фильтром или без фильтра, никаких новых рычагов для воздействия на ход событий у публики не появилось. Год назад, впрочем, общество и без рычагов приостановило кондаковский стандарт. Если сейчас остановить псевдоновый ФГОС не удастся, то зря все друг другу поют о возросшем влиянии гражданского общества.