alexandr_palkin (alexandr_palkin) wrote,
alexandr_palkin
alexandr_palkin

Categories:

Вступление Ирана в ЕАЭС: легко сказать — непросто сделать




Планы Ирана ускорить вступление в ЕАЭС, о которых недавно заявило руководство страны, выглядят эффектной геополитической декларацией, за которой просматривается еще одна попытка спасти стремительно ухудшающуюся ситуацию в экономике Исламской Республики. Потеряв из-за американских санкций большую часть своего нефтяного экспорта, Иран ищет любые новые рынки для других своих товаров, и гипотетическое присоединение к ЕАЭС, несомненно, облегчит решение этой задачи. Но сможет ли Иран благодаря членству в ЕАЭС стабилизировать свою экономику в целом и финансовую систему в частности, большой вопрос: в сравнении с остальными странами — членами ЕАЭС иранская экономика существует в совершенно иной реальности, которая вряд ли принципиально изменится в обозримом будущем. Впрочем, Иран успешно наращивает торговый оборот с ЕАЭС и без формального участия в этом альянсе, которое неизбежно потребует долгих и сложных технических переговоров.

Подготовительные работы к постоянному членству Ирана в ЕАЭС будут проведены в течение двух недель, заявил спикер парламента страны Мохаммад Бакери Калибаф 10 февраля — после возвращения из Москвы, где он провел встречу с председателем коллегии Евразийской экономической комиссии (ЕЭК) Михаилом Мясниковичем. Такая постановка вопроса прозвучала по меньшей мере сенсационно, учитывая то, что до недавнего времени полноценное членство Ирана в ЕАЭС не обсуждалось — речь шла лишь о подготовке соглашения о свободной торговле в рамках развития Временного соглашения между Ираном и ЕАЭС, подписанного еще в мае 2018 года. Тогда говорилось, что для соглашения о зоне свободной торговли (ЗСТ) может потребоваться три года, и в прошлом декабре на итоговом заседании Высшего Евразийского совета главы стран ЕАЭС одобрили начало переговоров по этому вопросу. Согласно иранским источникам, в процессе стороны должны обсудить условия торговли 862 товарами, включая 360 товаров, которые Иран экспортирует в страны ЕАЭС.


Первая реакция руководства ЕАЭС на заявление спикера иранского парламента была сдержанной. Помощник председателя коллегии ЕЭК Ия Малкина на брифинге 17 февраля, отвечая на вопрос о перспективах вступления Ирана в ЕАЭС, напомнила, что договор о ЕАЭС, а также порядок принятия в эту ассоциацию новых членов предполагают подачу заинтересованным государством обращения на имя председателя Высшего совета ЕАЭС. Такое обращение от Ирана не поступало, сообщила Малкина, добавив, что повестка сотрудничества ЕАЭС с Ираном «исключительно торговая».

Объем этой торговли пока не слишком велик. На днях Тегеранская палата торговли, промышленности, добывающей индустрии и сельского хозяйства сообщила, что за 10 месяцев с начала текущего иранского года (20 марта 2020 года) Иран экспортировал в страны ЕАЭС около 2,2 млн тонн ненефтяных товаров на $ 824 млн долларов — на 18% по весу и на 4% по стоимости меньше, чем за тот же период годом ранее. Импорт Ирана из ЕАЭС составил около 2,7 млн тонн товаров на $ 956 млн, но, поскольку импорт сокращался быстрее экспорта, Ирану удалось улучшить свой баланс торговли с ЕАЭС на $ 106 млн. Общий торговый оборот за 10 месяцев текущего иранского года сократился на 8,4%, до $ 1,8 млрд, — сейчас на ЕАЭС приходится около 3% от общего объема внешней торговли Исламской Республики.

В Иране этот показатель хотят увеличить как минимум на порядок. В конце января, объявив о предстоящем начале переговоров по ЗСТ, глава Организации содействия торговле Ирана Хамид Задбум сказал, что Иран и ЕАЭС обладают возможностями для увеличения объема двусторонней торговли до $ 20 млрд. В свою очередь, первый вице-президент Ирана Эшак Джахангири в своем выступлении на минувшей неделе назвал многосторонние соглашения с евразийскими государствами одним из лучших вариантов для увеличения иранского экспорта.

Основным рынком в данном случае, несомненно, рассматривается Россия, и здесь далеко идущие планы Ирана хорошо подкрепляются текущей статистикой. По данным Федеральной таможенной службы, иранский импорт в РФ в прошлом году увеличился на 36,2%, до $ 796 млн, а экспорт из России в Иран, напротив, сократился на 6,1%, до $ 1,425 млрд. Правда, для России баланс торговли с Ираном остается устойчиво положительным, а доля Исламской Республики в общем внешнеторговом обороте минимальна — всего 0,4%.




Во многом дальнейшее наращивание торговли упирается в снятие инфраструктурных ограничений. Хотя проект международного транспортного коридора Север — Юг, который должен связать иранские порты на Индийском океане с российскими портами Балтики, на бумаге существует больше двух десятилетий, реальные подвижки в этом направлении заметны только в последние пару лет, после того как Иран в начале 2019 года завершил строительство железной дороги из Решта, центра прикаспийской провинции Гилян, до города Казвина, откуда идет магистраль на Тегеран. На строительство этого 164-километрового участка было потрачено 13 лет.

Первоначально объем грузов, которые можно перевозить по коридору Север — Юг оценивался примерно в 25 млн тонн к 2015 году, но фактически в 2019 году через азербайджанскую Астару на границе с Ираном в 2019 году прошло всего 364 тысячи тонн грузов. Только в этом году Иран планирует достроить железную дорогу из своего крупнейшего порта на Каспии Энзели до Решта, а давно анонсированное строительство ветки из Решта в Астару — это, видимо, вопрос еще нескольких лет. К тому же все эти начинания сопряжены с рядом других региональных сюжетов. Например, в стороне от коридора Север — Юг остается входящая в ЕАЭС Армения, а выгоды в качестве транзитера получит не являющийся членом ЕАЭС и недружественный Армении Азербайджан. А что касается Ирана, то Исламская Республика до сих пор не ратифицировала принятую еще в 2018 году Конвенцию о правовом статусе Каспийского моря, ссылаясь на то, что принципы разграничения территориальных вод требуют уточнения.

Еще одним важным мотивом для углубления сотрудничества с ЕАЭС в Иране считают возможность увеличивать объемы оборота в национальных валютах. Этот момент акцентировал Мохаммад Калибаф в ходе недавнего визита в Москву. «Необходимы новые подходы, особенно в финансовых расчетах, и мы хотим, чтобы иранские экспортеры имели доступ к торговле в национальной валюте, что облегчит процесс», — отметил он.

В целом такой подход соответствует политике, давно реализуемой Россией, но для Ирана он имеет гораздо большее значение, учитывая то отчаянное положение, в котором оказалась финансовая система страны в условиях американских санкций. Вскоре после их введения Иран был вынужден зафиксировать курс риала и ограничить операции с иностранными валютами для физических лиц, в результате чего в стране возникло два валютных рынка: расчеты по официальному курсу оказались доступны для уполномоченных властями агентов, таких как экспортеры, а «уличный» курс стал жить собственной жизнью. Прошлогоднее падение цен на нефть и пандемия коронавируса привели к дальнейшей девальвации иранской валюты: во втором квартале «уличный» курс риала потерял четверть стоимости, установив новый антирекорд — 200 тысяч за один доллар, а в октябре опустился до 300 тысяч за доллар. Официальный курс при этом сохраняется на уровне 42 тысяч пунктов.



Как отмечается в выпущенном в конце прошлого года бюллетене Всемирного банка, очередной всплеск спроса иранцев на валюту и другие безопасные активы был подогрет высокими инфляционными ожиданиями, а также геополитической и экономической неопределенностью. Постоянное обесценение риала привело к подорожанию сначала импортных товаров, а затем продуктов питания и жилья — в результате в прошлом ноябре инфляция в Иране достигла максимального за 16 месяцев значения в 46,4%. Для стран ЕАЭС такой уровень инфляции уже давно остался в прошлом, даже если исходить из такой более отражающей реальную картину подорожания товаров первой необходимости категории, как инфляционные ожидания — в России, например, они находятся на уровне порядка 10% годовых.

Непрекращающиеся финансовые проблемы создают хроническое давление на иранский бюджет. Для покрытия растущего дефицита власти Ирана в прошлом мае решили выпустить внутренние долговые облигации в объеме 1 500 трлн риалов в дополнение к уже одобренному в рамках действующего бюджета выпуску на 900 трлн риалов. Кроме того, началась распродажа госактивов на фондовом рынке, а на покрытие чрезвычайных расходов пришлось изымать средства из государственного фонда благосостояния. Страны ЕАЭС в прошлом году тоже столкнулись с необходимостью наращивать долг, но их обязательства по меньшей мере находятся «в рынке» — иранские же внутренние облигации с заявленной ставкой 14,5% годовых очевидным образом не покрывают инфляцию.

Иранская экономика вступила в рецессию третий год подряд после тройного шока — санкций, обвала рынка нефти и коронавируса — и экономические перспективы Ирана остаются весьма неопределенными, констатировал Всемирный банк в конце прошлого года. Согласно оценкам аналитиков, в 2020/21 году иранский ВВП сократится на 3,7%, причем это еще довольно оптимистичный сценарий (годом ранее падение экономики составило 6,8%), поскольку прошлой весной Иран довольно рано ослабил карантинные меры. Но в ноябре из-за новой волны пандемии опять пришлось вводить ограничения, и сейчас страна занимает 15-е место в статистике заболеваемости коронавирусом (более 1,6 млн случаев с начала пандемии), а по количеству умерших (около 60 тысяч человек) находится на 11-й позиции в мире.

Наконец, еще одна усугубляющаяся проблема Ирана — бедность населения. Многолетняя рецессия и высокая инфляция подорвали средства к существованию домохозяйств и остановили сокращение масштабов нищеты, а рост стоимости жизни снизил стоимость денежных переводов иранцев из-за границы и трудовых доходов в реальном выражении, отмечают эксперты Всемирного банка. В 2018/19 году национальный уровень бедности, то есть количество людей, имеющих доходы ниже 5,5 доллара в сутки, составлял 12,3%, за год увеличившись на 1,5%. В ответ на пандемию власти объявили о денежных трансфертах и потребительских ссудах для людей с низкими доходами и домохозяйств, не имеющих постоянного источника доходов, но эффективность этих мер может оказаться низкой. В «шоковом» сценарии Всемирного банка доля иранцев, живущих за чертой бедности, может увеличиться до 21%, а новые государственные расходы еще сильнее обострят проблемы бюджета.



Санкции и девальвация риала, несомненно, имели и положительное влияние на иранскую экономику, поскольку повысилась конкурентоспособность на международных рынках ряда экспортных товаров Исламской Республики, прежде всего сельхозтоваров и продукции обрабатывающей промышленности. Но без возвращения Ирана на мировой рынок нефти компенсировать его выпадающие доходы за счет других секторов экономики вряд ли получится в обозримой перспективе. В прошлом году добыча нефти в Иране упала до трехлетнего минимума 2 млн баррелей в сутки, из которых 600−700 тысяч баррелей так или иначе удавалось отправлять на экспорт в обход санкций, введенных Дональдом Трампом.

Смена руководства в Белом доме, на первый взгляд, была хорошей новостью для руководства Исламской Республики, поскольку Джо Байден в ходе предвыборной кампании говорил о готовности вернуться к переговорам по иранской ядерной сделке, намекая на возможность ослабления санкций. Уже в середине декабря, вслед за объявлением команды Байдена о возможном возвращении США в ядерную сделку, президент Ирана Хасан Роухани сообщил о готовности резко увеличить нефтедобычу. Спустя несколько дней было объявлено о планах довести ее в 2021 году до 4,5 млн баррелей в сутки, отправляя на экспорт чуть больше половины этого объема, что практически соответствовало бы уровню до санкций.

Но пока конкретных шагов по возобновлению ядерных переговоров ни с той, ни с другой стороны не сделано, — хуже того, американцы постоянно дают Ирану понять, что рассчитывать на скорую отмену или хотя бы ослабление санкций не приходится. Недавно, к примеру, на рынке США была реализована крупная партия иранской «санкционной» нефти, перехваченной при ее морской транспортировке, а вскоре может быть реализована еще одна такая операция. Уже после вступления Байдена в должность президента США в один из портов на побережье Мексиканского залива был доставлен ходивший под либерийским флагом танкер Achilleas с 2 млн баррелей нефти, которая, по версии американских властей, принадлежала Корпусу стражей Исламской революции и перевозилась в обход санкций. Иранское руководство уже квалифицировало захват судна как пиратство, а нанесенный 26 февраля удар американских военных по проиранским силам в сирийской провинции Дейр-эз-Зор стал еще одним намеком на то, что никаких переговоров на равных не будет, к тому же приказ Минобороны США отдал лично Джо Байден.



В этом контексте форсирование Ираном вступления в ЕАЭС выглядит прежде всего геополитическим жестом: Исламская Республика демонстрирует готовность к углублению сотрудничества прежде всего с Россией, в подтексте которого легко прочитывается объединение антиамериканских усилий. Но остается еще и сугубо процедурная сторона вопроса, предполагающая согласование сотен параметров экономической интеграции со всеми участниками ЕАЭС, и сколько займет этот процесс, предположить очень сложно — одного только политического решения тут будет явно недостаточно. Для микроскопической и сильно зависящей от России экономики Киргизии вхождение в ЕАЭС заняло больше четырех лет с момента решения ее руководства вступить в Таможенный союз, принятого в начале 2011 года, а для Ирана, входящего в третью десятку экономик мира по абсолютным размерам ВВП, это может потребовать куда большего времени.


Подробнее: https://eadaily.com/ru/news/2021/02/26/vstuplenie-irana-v-eaes-legko-skazat-neprosto-sdelat
Tags: ЕАЭС, Иран, Российская Федерация
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments